Чтение онлайн

— Ну вот, видишь? Жизнь идёт, — неуклюже попытался нарушить молчание отец. — Люди как люди. Работают, пьют, гуляют…

Я лишь молча кивнул и продолжил сканировать пространство. Мой интерес был отнюдь не праздным, так как все эти люди являются носителями информации, и каждый из них — это потенциальный источник данных.

И тут я его услышал.

Разговор. Нет. Скорее, это был монолог, который периодически прерывался пьяным иканием и грубым хохотом окружающих. Говорил один из старателей, что стоял у стойки. Это был старый, высохший, словно мумия, мужик с безумным горящим взглядом и совершенно беззубым ртом.

— … я вам говорю, твари! — брызгая слюной, вещал он. — Мы троих там оставили! Троих! Саньку волк-Кинетик распорол, Петьку сожрали земляные вши, а Гришка… Гришка просто умом тронулся, когда увидел…

— Да ладно тебе заливать, старый! — хохотнул его сосед, здоровенный детина с рыжей бородой. — Опять про свои кубики песню завёл? Лучше бы сказал, где Пыли синей намыть можно! А ещё лучше зелёной или красной!

— К чёрту вашу Пыль! — взвизгнул старик и ударил своим костлявым кулаком по стойке. — Вы, чёртовы бараны! Вы ползаете по краю, собираете крошки, а там, в глубине… в самом сердце аномалии… лежат они!

— Кубики-рубики, — снова заржал рыжий, и его поддержали остальные.

— Зря ты так, паря — спокойно сказал другой старатель, компания которого сидела за столом возле барной стойки — дед ведь ветеран аномалий, и ходил так много раз глубоко за край, что вам, писюнам, до него ещё расти и расти. А «кубы» вовсе не байка! Просто они редкие очень. Найдёшь такой, и, считай, что обеспечен на всю жизнь. Как и вся твоя семья, включая правнуков.

Молодые старатели (и даже рыжий) резко замолчали, обдумывая слова старших коллег.

Но старик не обратил на это никакого внимания. Он смотрел куда-то вдаль, будто погрузился в свои воспоминания, и его голос стал тихим и почти благоговейным.

— А то, что странный он — пожал плечами старатель — так мы все психи, так или иначе. Ведь кто добровольно полезет в аномалии за богатством? Примеров куча, сам знаешь. Вот и выходит, что одни уходят на покой с большими деньгами, а другие отправляются на тот свет, оставшись навечно в глухих таёжных лесах. Хозяин, налей деду за мой счёт.

— Кирюша, с тобой все в порядке? Ты бледный какой-то, — обеспокоенно спросил отец, посмотрев на мою застывшую фигуру. — Не надо было тебя сюда тащить… Пойдем домой.

Обратная дорога в ставшую моей тюрьмой каюту прошла как в тумане. Снова носилки, снова боль от каждого толчка или неловкого движения матросов. Но теперь эта физическая боль была лишь незначительным фоном, так как весь мой разум и вся моя сущность были поглощены тем, что сказал беззубый старик.

Отец со встревоженным выражением на лице шёл рядом с носилками. Он видел, что я молчу не из-за нежелания говорить, а потому что нахожусь где-то далеко в глубинах своего сознания.

— Кирилл, ты почему молчишь? Тебе стало плохо? — его голос пробился сквозь пелену моих мыслей. — Зря я тебя потащил, ох, зря…

— Нет, мне не плохо, — коротко ответил я, даже не посмотрев на него. — Я думаю.

Андрей Ильич замолчал, не зная, что ещё сказать. Он думал, что я подавлен увиденным, что шумный трактир лишь усугубил мою депрессию, и поэтому даже не мог себе представить, какой пожар сейчас бушует у меня в голове.

Наконец мы вернулись. Меня доставили в мою каюту и уложили на койку, но я не почувствовал облегчения от возвращения. Мною овладело нетерпение, желание как можно скорее остаться наедине со своими мыслями. Я хотел остаться один.

— Отец, я устал. Хочу отдохнуть, — сказал я давая понять, что разговор окончен и закрыл глаза.

Отец постоял ещё минуту, тяжело вздохнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Тишина окутала меня, но это была совершенно иная тишина, не затягивающая в апатию, а напряжённая лабораторная, что наступает перед запуском критически важного эксперимента.

Я лежал и смотрел в тёмный потолок, раз за разом прокручивая в голове услышанные сведенья, которые были больше похожи на легенду. Я прогонял эту информацию через фильтры логики и системного анализа.

Принятое мною решение было чистым безумием и самоубийственной авантюрой, что основывалась на пьяной болтовне сумасшедшего. Чтобы добраться до этих «кубов», нужно было идти в самое сердце аномалии, где даже опытные старатели гибнут пачками. А для меня, калеки, который даже не может самостоятельно дойти до туалета, это было вдвойне невозможно.

А что было альтернативой этому?

Я снова посмотрел на свое будущее, убрав за скобки появившуюся возможность встать на ноги. Что меня ждёт? Ответ прост и незамысловат: медленное гниение заживо, пролежни и унизительная беспомощность. Всё это будет сопровождаться рвущим на части сердце зрелищем, как отец превращается в тень, тратя остаток жизни на уход за мной. Меня ждёт перспектива быть вещью, которую кормят с ложки и переворачивают с боку на бок, и ждать, пока какая-нибудь пневмония не избавит меня и всех вокруг от моего жалкого существования.

И мой разум, привыкший руководствоваться логикой, сделал ставку на рискованный шаг. Когда у человека есть выбор между гарантированной смертью и шансом на жизнь, пусть он и очень мал, человек поставит всё на этот призрачный шанс. Всегда.

Ярость, что зажглась во мне несколько дней назад, вновь вспыхнула. Но теперь это был не огонь бунтаря, а сфокусированный луч лазера, и он готов прожигать путь к цели.

Я окончательно укрепился в мысли о том, что обязательно встану на ноги и снова буду ходить. И вот тогда я найду того бронированного ублюдка, чтобы вернуть ему должок. Пусть он будет уверен, я отдам его сполна и даже с процентами. Надо просто немного подождать, когда я вернусь в этот мир по-настоящему.

Я лежал в своей каюте, но её стены больше не давили на меня, они превратились в стены моей стартовой площадки. Я больше не считал каюту тюрьмой, а мой разум больше не был её пленником, он переквалифицировался в штаб по планированию самой дерзкой и безумной операции в моей жизни.

И начать осуществление своего плана я решил не с поисков проводников и оружия, а с убеждения своего отца в необходимости столь рискованных действий. Мой отец, сломленный горем, любящий отец, должен согласиться отвезти своего сына-калеку на верную смерть.