Возлюбленная Немезида
Шрифт:
Как это было ни грустно, ее подозрения подтвердились: Джекоб извинился, сказав, что ему нужно отлучиться и он будет ждать ее в машине через пятнадцать минут. Покинутая Флоренс безнадежным взглядом провожала его рослую темную фигуру, решительным шагом направлявшуюся к таксофону, потом повернулась и уныло поплелась в магазин.
Ряды полок с книгами и журналами напоминали мешанину лощеных цветастых бумажек с бессмысленным набором слов и иллюстраций. Флоренс лишь через несколько секунд сообразила, что журнал, который она лениво листает, один из номеров "Современной женщины". Чуть оживившись, она отыскала собственную статью — очерк о женщине, собиравшейся возглавить команду регбистов, и, пробежав глазами несколько абзацев, осталась удовлетворенной тем, что она написала.
Под статьей была помещена ее фотография. На Флоренс смотрела улыбающаяся женщина с умным миловидным лицом. Глядя на эту аккуратненькую головку с короткой стрижкой и сексуально накрашенными губами, никто и не подумал бы, какая она на самом деле дура. Позволить какому-то негодяю так искромсать ее жизнь!
Будь ты проклят, Джекоб! Она вернула журнал на полку и направилась в дамскую комнату — приводить лицо в соответствие с лучезарным лицом женщины на фотографии под ее статьей.
И все равно видок у тебя, Фло, еще тот, думала она, изучая в зеркале свое отражение. На ум сразу пришло замечание Энни, сделанное всего несколько дней назад. С помощью туши для ресниц, румян и губной помады ей удалось придать некоторую яркость своим чертам, но в общем и целом вид у нее был осунувшийся и болезненный.
Проведи она в деревне несколько дней с кем-то другим, ее, наверное, принимали бы за фею, сердито думала Флоренс. У нее должен бы румянец гореть на щеках, глаза должны сиять живым блеском, как у хорошо отдохнувшего человека, а она похожа на привидение. И все из-за Джекоба, будь он проклят.
Когда она вернулась к машине, ее мучитель уже сидел за рулем. Она скользнула на сиденье и пристегнулась ремнем безопасности. Джекоб хранил молчание. Флоренс конечно же умирала от любопытства, желая знать, о чем он разговаривал с Мириель, но она скорее бы умерла, чем позволила бы себе хоть один наводящий вопрос.
— Может, я сяду за руль? — предложила она, избегая касаться опасной темы. — Мне это не трудно, и вожу я довольно прилично.
— Не сомневаюсь, Фло, — отозвался Джекоб. Он искоса взглянул на нее и завел мотор. — Ты все делаешь превосходно.
Флоренс бросила на него пронизывающий взгляд. На что он намекает? Неужели в нем проснулся прежний Джекоб? Трудно сказать. Уловить его интонацию она не успела, потому что в эту самую секунду взревел мотор.
— Если не возражаешь, я сам пока поведу машину, — добавил он, трогая "ягуар" с места. — Надо чем-то мысли занять.
Стараясь не слишком явно выказывать свою заинтересованность, Флоренс украдкой наблюдала за ним. Что произошло? Значит, разговор с женой не очень его обрадовал? Может, для нее еще не все потеряно? Размечталась, идиотка несчастная!
— А что случилось? Неожиданное известие о том, что скоро станешь папой, так тебя придавило?
Ты же не первый год в журналистике, Фло, фыркнула она про себя. Могла бы и потоньше сформулировать вопрос!
Джекоб, выезжавший на шоссе, с неприсущей ему порывистостью переключил скорость, тем самым, очевидно, выразив свое недовольство ее бестактностью, но промолчал.
Флоренс овладело дикое искушение вывести его из себя, спровоцировать еще одну ссору. Она понимала, что это во всех отношениях непродуктивный и даже опасный ход, учитывая, что Джекоб ведет машину на большой скорости, но соблазн был настолько велик, что она, дабы удержаться от вздорных реплик, изо всех сил прикусила губу.
Они долго, наверное целую вечность, ехали молча. Если Джекоб и злился на нее, внешне это никак не выражалось. После той мимолетной вспышки, когда они покидали станцию обслуживания, Джекоб больше не выказывал признаков агрессивности — вел машину столь же аккуратно и грамотно, как и во время их путешествия в Пенрит, и, хотя они мчались довольно быстро, Флоренс чувствовала себя в полной безопасности. Только его водительское мастерство и не тревожило ее сейчас.
До чего ж обидно, рассуждала Флоренс, искоса поглядывая на его удлиненный классический профиль. Как, черт побери, меня угораздило спутаться с тобой, Джекоб? Почему именно теперь, когда, казалось бы, жизнь у меня только наладилась и потекла как по маслу.
Она нашла прекрасную работу и замечательного спутника жизни, обрела уверенность в себе, добилась признания. А потом вновь встретила этого дьявольского типа и все благополучное существование разлетелось ко всем чертям. Она обнаружила, что он изменился и одновременно остался прежним. То же самое произошло и с ней: она изменилась, но осталась прежней, и оказалось, что для нее нет ничего важнее тех чувств и воспоминаний, которые бередят ей душу, когда она перестает контролировать себя. Но стоило ей только признать это и поверить в возможность подлинного счастья, тут же выяснилось, что Джекоб женат и скоро станет отцом.
Полный крах всех надежд и чаяний. Врагу такого не пожелаешь.
И ведь вся беда в том, с негодованием осознала Флоренс, что ненавидеть его гораздо легче. Ей было бы гораздо проще жить, сумей она полностью убедить себя в том, что Джекоб отъявленный негодяй и любой его шаг или действие представляют угрозу ее благополучию. Но она не исключала возможность альтернативы. Тайный голос нашептывал, что он любит ее так же глубоко, как и она его, и просто не может должным образом выразить свои чувства. И это было нестерпимо. Горько, досадно, если единственным препятствием на пути к счастью является чувство долга Джекоба…
— Полагаю, теперь ты приложишь все усилия, чтобы вы с Мириель жили в мире и согласии, — наконец произнесла Флоренс, не в силах больше молча терпеть душевные терзания: за два часа они не проронили ни слова.
Джекоб ответил не сразу. Флоренс поначалу решила, что он просто проигнорирует ее реплику, но через несколько секунд Джекоб тихо вздохнул и промолвил уныло:
— Да, наверное…
Флоренс вдруг стало обидно за его жену, что само по себе не поддавалось разумению, ведь Мириель лишала ее самого дорогого. И тем не менее что-то вынуждало ее выступить в защиту актрисы.
— Мог бы и повосторженнее откликнуться! Как-никак она носит твоего ребенка. Значит, еще недавно ты питал к ней далеко не платонические чувства… Женщины ведь не беременеют сами по себе. — Она помолчала, оттачивая свой язычок. — Хотя, если подумать, ты уже не впервой забываешь об элементарных основах механизма деторождения, верно, Джекоб?
Почти не поворачивая головы, он метнул на нее свирепый взгляд, давая понять, что она зашла слишком далеко. Флоренс содрогнулась.
— В том, что произошло тогда, виноват не только я, и тебе это известно, — ответил он скорее с грустью в голосе, чем с гневом. — Не надо строить из себя жертву; ты никогда ею не была. Язык у тебя есть. Могла бы в любую минуту открыть рот и остановить меня. Сказать что-нибудь о контрацептивах.
Слишком сильно я тебя желала! И теперь желаю! О Боже…
— А ты без подсказок не можешь, да? — зло парировала она, приходя в еще большую ярость. — Или ты настолько раб своих потребностей, что о практических вещах и подумать некогда? — Флоренс, чувствуя, что сотрясается всем телом, прижала ладони к кожаному сиденью, чтобы унять дрожь. — Так рассуждают и ведут себя только самонадеянные мужланы, Джекоб. Я полагала, у тебя за душой есть нечто большее, чем просто набор мужских инстинктов.