Чтение онлайн

— А я не стыжусь своих мужских инстинктов, — бросил он, не отрывая глаз от дороги, словно и видеть ее не хотел. — Согласен, в тот вечер я забыл о мерах предосторожности, потому что очень хотел тебя. Но после, если бы ты хоть словом обмолвилась, я ни за что не бросил бы тебя.

— Как не бросишь теперь Мириель? Останешься с ней?

— Да, не брошу. Настоящий мужчина не может поступить иначе, — съязвил Джекоб. — И кстати, речь идет о том, чтобы вернуться к ней, а не остаться. Мы с Мириель сообща решили, что должны разойтись. Она прекрасно понимала — когда не была в расстройстве по какой-нибудь причине, — что для нас обоих это самый лучший выход. Я намеревался сохранить с ней дружеские отношения… Видит Бог, она нуждается в хорошем друге, но с браком было покончено.

Гнев на судьбу, на обстоятельства забурлил в ней, словно кислота, разъедая внутренности, опаляя жгучим огнем все тело. Хотелось бить кулаками — обо что-то, об кого-то; хотелось вопить и рыдать, будто истеричное дитя.

— И вот теперь бедная женщина навеки прикована к тебе только потому, что имеет несчастье носить твоего драгоценного отпрыска! — глумливо усмехнулась Флоренс, с ненавистью вслушиваясь в собственные слова. Она понимала, что уже не контролирует себя, но остановиться не могла. — Если у нее есть хоть капля здравого смысла, она сделает то, что сделала я, — избавится от него!

— Я солгала ему, Роуз. Не буду утверждать, будто не знаю, что на меня нашло тогда. Я знаю. Словно какая-то красная пелена застлала мне глаза. Мне было так больно. И я хотела, чтобы он тоже страдал, как и я.

Взглянув на сестру, Флоренс не заметила в ее лице ни тени укора. Ей стало чуть легче на душе. Роуз улыбалась; ее глаза полнились пониманием и любовью. Если бы она сама могла простить себя. За прошедшие пять месяцев не было ни дня, когда она не проклинала бы свой поганый язык.

Они сидели в уютной гостиной Роуз и в ожидании прибытия Хлои пили кофе. На улице стояла зима, но в комнате царила летняя атмосфера тепла и света — благодаря солнечной гамме убранства и, разумеется, центральному отоплению.

Правда, нельзя сказать, чтобы милая обстановка как-то поднимала ей настроение. Пожалуй, даже наоборот. В окружении красоты и комфорта она с особой остротой ощущала неадекватность своих всклокоченных чувств — страха и гнева на себя. Она стояла пред лицом тяжелого испытания, хотя конечно же никто не собирался подвергать ее мучительным пыткам, в связи с чем оставалось только удивляться, почему она вдруг разнылась, как ребенок. Тем более что для нее это уже не первое испытание и к тому же не самое страшное. Бывали и пострашнее.

— Ты слишком сурова к себе, Фло. — Роуз ободряюще потрепала ее по руке.

Флоренс была благодарна сестре за поддержку. Рассказ о собственных несчастьях дался ей с трудом, поскольку для Роуз Джекоб являлся родственником и та была искренне привязана к нему. Флоренс не покидало мерзкое ощущение, что из нее извергается грязный поток злости и предрассудков, который не может вызывать сочувствия у ее слушательницы, ибо призван создать впечатление, что во всем виноват один Джекоб.

А он и действительно виноват.

— С кого же мне еще спрашивать? — улыбнулась Флоренс, пожимая плечами. Ей не хотелось расстраивать Роуз, которая вот уже некоторое время участливо внимала ее горестям, и тем более не хотелось навязывать ей свои предубеждения. — Прежде всего, нечего было распускать язык… а если уж ляпнула, так следовало тут же извиниться и сказать правду. В конце концов, он поступил по совести. Не бросил на произвол судьбы жену и нерожденного ребенка. Мне хотелось бы думать, что я на его месте поступила бы так же. Как бы сильно ни любила третье лицо.

— Ох, Фло, как это все ужасно, — промолвила Роуз, поднимаясь со своего места и плывущей походкой направляясь к сестре. Она села рядом и обвила ее своими тонкими, но на удивление сильными руками.

Флоренс, с благодарностью всхлипывая и шмыгая носом на ее груди, только теперь осознала, как долго она таила и давила в душе свое горе. С тех самых пор, как в "ягуаре" зависло гнетущее молчание и профиль Джекоба обратился в каменную маску боли и гнева.

— Значит, он очень огорчился? — спросила через некоторое время Роуз, подавая Флоренс коробку с салфетками.

— Да, — ответила она, промокая глаза и вновь содрогаясь при воспоминании о том, как ее живой, энергичный возлюбленный на глазах превратился в робота. — Даже скрыть не смог, при всем его таланте. Кто бы подумал, что он так остро отреагирует на известие об избавлении от его ребенка… И тем не менее это факт. Полагаю, он до сих пор мне простить не может.

— Он что-нибудь сказал? Вообще?

— На эту тему нет, — мотнула головой Флоренс, представляя в воображении сцену, которую она старалась всячески вымарать из своего сознания. — Он обращался ко мне только в случае крайней необходимости: спрашивал, сделать ли остановку на станции обслуживания и тому подобное, а так все время молчал.

— О Боже… — пробормотала Роуз, вытаскивая из коробки салфетку для себя. Флоренс еще больше приуныла. Ее рыжеволосая сестра легко поддавалась сентиментальности, и, естественно, вся эта грустная история не оставила ее равнодушной.

— А когда мы приехали в Лондон и остановились у моего дома, он отнес в квартиру мои вещи и сказал только: "До свидания, Флоренс. Береги себя. Думаю, нам лучше не встречаться больше". Потом поцеловал меня в щеку и ушел. — Теребя в руке салфетку, она смотрела в одну точку, и Роуз пришлось дважды повторить вопрос, прежде чем Флоренс ответила: — С тех пор я его не видела и даже толком ничего не слышала о нем… Я знаю, "Возлюбленная Немезида" наделала много шуму: было много откликов в прессе, но я просто затыкала уши и закрывала глаза. Даже свою собственную статью о нем не перечитывала.

— Поэтому и в Америку уехала?

— Да! — Флоренс вспомнила свою командировку в США, куда она отправилась на несколько месяцев работать по обмену в американской редакции журнала "Современная женщина". В общем и целом поездка принесла ей удовлетворение: радость доставили и новые профессиональные успехи, понравился и сумасшедший Нью-Йорк. Однако новые впечатления не затронули романтического сердца, обратившегося в мертвую зону, не подверженную чувствительности. — Командировка пришлась как нельзя кстати. Энни предложила ее так, между прочим, не имея в виду ничего конкретного и уж тем более не ожидая, что я ухвачусь за ее предложение руками и ногами и на третий день умчусь, только меня и видели. — Флоренс взглянула сестре прямо в лицо. — Она, как и ты, Рози, возлагала большие надежды на мои "несколько дней в деревне". — Роуз, в отличие от Флоренс не практиковавшая методику самоконтроля, густо покраснела. — Признайся, Роуз, ты ведь ждала, что мы с Джекобом вернемся из Озерного края милой парочкой, верно?

— Ждала, — согласилась Роуз. — Была почти на сто процентов уверена, что это произойдет. — Она передернула хрупкими плечиками. — Что лишний раз подтверждает, сколь мало я разбираюсь в мужчинах и межличностных отношениях.

В ее глазах появилось мечтательное выражение, заинтриговавшее Флоренс, но она понимала, что проявление любопытства в данном случае — это признак малодушия, трусливая попытка отвлечь внимание от собственных невзгод. Дилемма разрешилась сама собой: зазвонил домофон.