Чтение онлайн

Джордж Флетчер заметил его колебания и как бы невзначай заметил:

— Ваш переход на сторону принца Оранского может спасти жизнь леди Уинтворт, которую король Яков приговорил к смертной казни.

— Этого не может быть. Его величество лично пообещал мне сохранить жизнь леди Мейбелл, — встрепенулся герцог Мальборо.

— Король обманул вас. Не дольше, чем вчера он утвердил смертный приговор этой девушке, — с видимым спокойствием произнес Джордж Флетчер, но внутри его сердце сжималось от сознания той опасности, которая угрожала Мейбелл.

— Быть того не может. Его величество всегда исполнял те обещания, которые давал мне, — все не мог поверить герцог Мальборо.

— Значит, это первый раз, когда король Яков нарушил данное вам слово, — пожал плечами молодой офицер.

Тут в палатку вошел доверенный слуга, которого Джон Черчилль послал в Солсбери узнать последние новости о Мейбелл.

— Вернон, что ты можешь мне сказать? — нетерпеливо спросил у него герцог.

— Увы, милорд. Леди Уинтворт должны скоро казнить по приговору суда за государственную измену, — сокрушенно сказал лакей.

— Понятно, значит — это правда! — потрясенно произнес Джон Черчилль. От сильного волнения у него даже выступили бисеринки пота на лбу. Он перевел свой взгляд на Джорджа Флетчера и снова стал тем решительным и отважным полководцем, который всегда добивался победы на полях сражений.

— Теперь я полностью вам верю, молодой человек, — сказал герцог Мальборо. — Я перехожу на сторону его высочества Вильгельма Оранского и поручаю вам отвезти ему письмо от меня.

— К услугам вашей светлости, — поклонился Джордж Флетчер. Теперь радость от успеха своей миссии переполняла его сердце. Мейбелл будет спасена, а король Яков повержен.

Герцог Мальборо коротко кивнул ему и велел своему дежурному офицеру созвать всех своих военачальников на совещание. Поскольку почти все военные были протестантами, ему легко удалось убедить их перейти на сторону Вильгельма Оранского и Парламента. Отныне короля Якова поддерживало только католическое население страны, которое весьма уступало в количестве протестантам.

Герцог Мальборо и Джордж Флетчер рассчитывали освободить Мейбелл до дня казни, зная, что ее назначили на следующей неделе. Однако из Лондона пришли вести о внеочередном собрании английского Парламента, который имел право менять порядок престолонаследия. Новость чрезвычайно встревожила короля Якова, которому такой поворот событий не сулил ничего хорошего. Большинство парламентариев стояли на стороне Вильгельма Оранского, претендующего на английский трон, и король начал поспешно готовиться к возвращению в столицу, чтобы помешать собственному свержению. Перед отъездом он велел ускорить казнь своей опальной фаворитки, и на городской площади начали возводить эшафот. Девушке снова стало дурно, когда она узнала о внезапном приближении страшного для нее дня. Однако ей ничего другого не оставалось, как смириться со своей судьбой — молить короля о снисхождении было бесполезно. Яков Второй не пощадил даже своего родного племянника, хотя герцог Монмут умолял его о помиловании на коленях; тем более он не был склонен проявить милость к молодой леди Уинтворт, которая тяжко его оскорбила своим вызывающим побегом из королевского дворца.

В последнюю ночь перед казнью Мейбелл почти не спала. Укрытая старым потрепанным одеялом она лежала на тощем жестком тюфяке и смотрела на грубый каменный потолок тюремной камеры, еле видимый в темном полумраке. Звезды в узеньком окошке светили как-то особенно уныло, и они не рассеивали молчаливого отчаяния узницы.

Глаза девушки щипали непрошенные слезы, а в ее горле застрял комок, мешающий, словно кусок непрожеванного яблока. Пока в уединении можно было свободно предаваться чувствам, Мейбелл оплакивала конец своей короткой жизни, которой было суждено так рано прерваться. В детстве Мейбелл наивно думала, что перед ней открыты все пути и исполнятся все ее мечты. В ее восторженном воображении вырисовывался мир бесконечных возможностей с прекрасными замками и цветущими лугами, горными вершинами, увенчанными сверкающими снежными шапками и зелеными долинами, каскадами стремительных водопадов и глубокими потайными ущельями, где скрытные гномы ревниво охраняют свои сокровища. Но, как убедилась Мейбелл, на самом деле жизнь представляла собою унылое и серое существование для людей, подчиненных лицам, наделенными властью. В нем слабые существа со стоном на губах подчинялись тирании сильных, и вот она должна была заплатить жизнью за то, что посмела жить, повинуясь своему сердцу. Старые сластолюбцы беспрепятственно могли иметь юных девушек для своих постельных утех, и уважаемые члены общества находили такое положение вещей совершенно естественным. И стоило какой-либо отчаянной девице вроде нее выразить нежелание мириться со своим угнетенным положением, так ее жестоко наказывали.

Мейбелл думала, что она может изменить этот мир согласно своему желанию, сделать его более добрым и лучезарным. Она вырвалась из тесных рамок общественной морали, и устремилась туда, куда ее влекла душа. И из тесной клетки она всего лишь перелетела в клетку пошире, не более того. Даже за незначительное расширение свободы ее настигло возмездие со стороны мстительного монарха.

Мысли Мейбелл перешли на Альфреда Эшби, и ее губы тронула неуверенная улыбка. Она не знала, о чем она больше жалеет — о своем преждевременном расставании с жизнью или же о вечной разлуке со своим любимым. «Альфред, мой дорогой Альфред, где же ты?» — беззвучно прошептала девушка. Как бы хотела Мейбелл знать, что он делает в эту минуту. Смотрит ли он на те же грустные звезды, что и она? Девушка размечталась, представляя себе своего возлюбленного словно наяву. Каким-то чудом Альфред узнает о казни, что ей угрожает, примчится в Солсбери на самом быстром коне, ворвется в темницу и освободит ее! И больше ничто не разлучит их.

Чудесные мечты на какое-то время прогнали страх смерти, но затем плечи Мейбелл снова поникли. Нет, в этом прозаическом и расчетливом мире, где правит бал материальная выгода, чудес не бывает. Ей нужно это признать и смириться со своим поражением.

Мучительные переживания и бессонная ночь обострили у Мейбелл чувство голода, и она нерешительно посмотрела на стол, где на грубом столе виднелся нетронутый ею ужин. Плохо сваренная овсянка и ломоть грубого хлеба с сыром не пробуждали аппетита, но у нее не было бы и этого, если бы не щедрость герцога Мальборо. Власти не утруждали себя заботой о содержании узников, и они с помощью близких им людей должны были сами обеспечивать себя в тюрьме едой, постельным бельем и свечами. Неимущих узников поддерживали благотворители, а в случае отсутствия скудных подачек от прихода заключенные питались крысами и мышами, которых ловили в своей камере.

Девушка вздрогнула, когда маленькое хвостатое существо с крохотными глазками-бусинками залезло к ней по юбке на колени. Мейбелл с детства боялась мышей, но теперь, когда ей на следующий день должны были отрубить голову, весь ее страх перед этими крошечными существами куда-то бесследно исчез. Мышка смотрела на нее так доверчиво и дружелюбно, что Мейбелл даже почувствовала радость. Больше она была не одна в этой пугающей темноте камеры смертников.

— Ты, наверно, тоже голодна, малышка, да? — ласково спросила она мышь. — Ладно, поделюсь с тобою ужином.

Мейбелл осторожно положила перед зверьком кусочек сыра, а сама взялась за невкусную овсянку. Несколько взмахов ложкой и с ужином было покончено. Мышь тоже насытилась и исчезла. Девушка поплотнее закуталась в истонченное одеяло, и сон незаметно смежил ей веки.

Утром ее разбудила Дорис.

— Пора, миледи, — со сдержанным сочувствием произнесла тюремная смотрительница, и подала узнице небольшой кусочек хлеба с крепким подогретым вином для подкрепления ее сил перед страшным испытанием.

Осознав происходящее, Мейбелл невольно вздрогнула. Неужели уже наступило утро ее казни. Так скоро!!! Но осужденная девушка еще с вечера внушала себе, что она должна принять свою судьбу спокойно и с достоинством. Она происходила из древней уважаемой дворянской семьи, представители которой славились своим мужеством и бесстрашием, и ей нужно вести себя в последние минуты своей жизни так, чтобы показать себя достойной наследницей рода Уинтвортов. И умереть Мейбелл желала красивой. Из уважения к последней просьбе смертницы из Уилтона доставили ее багаж, в котором содержался ее свадебный наряд, пошитый Билли Бруксом. Девушка захватила его, желая при встрече уговорить Альфреда Эшби немедленно сочетаться с нею браком. Роковая действительность все переиначила — вместо счастливого супружества ее ожидали костлявые объятия смерти.

Дорис помогла ей надеть белое атласное платье и накинуть верхнюю юбку-модест из серебряных кружев. Мейбелл сразу приобрела в нем вид неземного создания, по ошибке попавшего в грешный мир. Атлас просто ослеплял своей белизной, но ему предстояло через неполные два часа украситься гроздями жгучих капель алой крови, рубинами горящих на этом белоснежном поле.

Девушка не стала прятать свои роскошные темные волосы, которые были ее главным украшением. Она расчесала их на прямой пробор, собрав при этом пряди на затылке в пучок, оставляя свою шею обнаженной для удара палача. Теплый плащ накрыл ее плечи, чтобы по прибытии на эшафот быть тут же отброшенным в сторону и сделаться достоянием палача и его помощников.