Чтение онлайн

Девушка осталась на попечении служанок, которые принесли ей изысканный обед. Но пережитое утром потрясение Мейбелл было так велико, что она утратила аппетит, и из всех предложенных блюд согласилась выпить только небольшую чашку горячего бульона. В течении дня девушка старалась снова свыкнуться с мыслью, что жизнь, с которой она окончательно распрощалась утром, продолжается. Это оказалось очень странным делом — учиться жить заново. Одно не подлежало сомнению, больше она не могла допустить ни одной ошибки в своих отношениях с Яковым Вторым, и когда король вернулся к ней вечером Мейбелл снова уступила его пылким ласкам.

В этот раз Яков особенно долго и упорно занимался любовью с фавориткой. Он словно желал компенсировать себе долгую разлуку с нею. Пережившая накануне ужас ожидания смерти, Мейбелл оказалась совершенно измученной страстью короля. Однако она не посмела выразить недовольства, и с готовностью шла навстречу желаниям Якова Второго. И король почувствовал себя совершенно удовлетворенным. Глядя на обессиленную девушку, он поклялся самому себе, что скорее у голодного тигра вырвут из пасти его добычу, чем эту красавицу из его объятий. Рядом с Мейбелл Уинтворт Яков чувствовал себя молодым мужчиной, исполненным сил и энергии. Пока он остается на троне, эта чудная девушка будет принадлежать ему, и пожилой любовник Мейбелл ощутил удвоенное желание отстоять у мятежников свое право на королевскую власть.

Мейбелл стояла возле окна своей гостиной в Сент-Джеймском дворце и смотрела на деревья в вечерней темноте, сгущающейся за стеклом.

Толстый слой снега все больше покрывал парк. Он засыпал мраморные статуи античных богов и богинь, скамьи, а также все дорожки в саду. Деревья приобрели неясные, странные очертания в снежной мгле, делая неузнаваемым любимое место для прогулок придворных Якова Второго. Полная тишина не могла успокоить девушку, и она усиленно всматривалась в город, лежащий за дворцовой оградой, напряженно стараясь уловить идущие от него звуки и распознать их значение. В последние дни Мейбелл жила в состоянии постоянной тревоги, и она стремилась угадать, что происходит в кипящей от противоречивых страстей столице, в которой нынче решалась судьба страны и ее собственная. Но место событий было расположено слишком далеко, чтобы молодая леди Уинтворт могла без посторонней помощи узнать, что происходит.

Устав от бесполезного рассматривания вечернего Лондона Мейбелл отошла от окна и набросила на свои плечи палантин — меховую накидку из шкурок черного соболя. Она сильно озябла, — с тех пор, как дворяне и слуги начали массово покидать двор короля-католика, камины во дворце стали топить нерегулярно и плохо. Два истопника явно не справлялись со своей задачей, и покои королевской любовницы обогревались неполные полдня. За три часа потухшего камина стены успевали остыть, и в холодной гостиной стало по-настоящему неуютно.

Мейбелл покосилась на темный камин с остывшей золой и решила вызвать во дворец истопника, который служил в ее лондонском доме. Это было против правил дворцового этикета, но она не могла позволить себе мерзнуть после недавно перенесенной сильной простуды. Осенняя эскапада и пребывание в солсберийской тюрьме не прошли для нее бесследно — по дороге в Лондон ее подкосил сильный жар, лишивший ее на два дня сознания. Король Яков преисполнился нежных чувств к заболевшей девушке, и остановился в Рочестере — кентском городе, который расположился на дальних подступах к столице, прикрывающих путь к Лондону с юга. Свита короля также пребывала в Рочестере в полном составе, пока заболевшей фаворитке Якова не стало лучше. По велению короля ее плотно закутали в толстые меха и посадили рядом с ним в дорожную карету, которая поспешно тронулась в путь, едва ее пассажиры заняли свои места. Яков охотно задержался бы в Рочестере, поскольку Мейбелл еще не оправилась от своей болезни, но новости из столицы делались все более тревожными, и он не мог больше позволить себе задержку в пути. Последние мили дороги промелькнули для больной Мейбелл словно в тумане, она то и дело клонила свою голову в поисках невидимой опоры. Яков предупредительно положил голову своей юной фаворитки себе на плечо, поддерживая ее за талию, и они въехали в Лондон, тесно прижавшись друг к другу.

В Сент-Джеймском дворце Мейбелл наконец получила необходимый уход и лечение от самых лучших докторов столицы. Ее крепкий молодой организм помог справиться с болезнью в самые короткие сроки; тем не менее, она больше не переносила переохлаждения.

Скрипнула дверь, и лакей доложил ей о приходе истопника.

— Пусть он заходит, — оживившись, сказала Мейбелл. Ее обрадовало появление этого слуги, которого она ожидала лишь на следующее утро. Теперь ночь не будет для нее холодной, и жизнь начала вырисовываться в более ярких радужных красках.

Спустя минуту перед Мейбелл предстал пятидесятилетний мужчина в коричневой домотканой одежде. Он смущенно кланялся ей и мял в руках свою темную шапку. Молодая леди Уинтворт сразу узнала его.

— А, Бенедикт, голубчик, как хорошо, что ты так быстро явился, — приветливо сказала она ему. — Я непременно тебя награжу за твою расторопность.

— Миледи, для меня удовольствие услужить вам, — с готовностью произнес истопник.

— Приятно, что мои слуги могут проявить вежливую обходительность в духе придворных кавалеров, — засмеялась Мейбелл, и развела руками: — Приступай же к делу, Бен, а то я совсем окоченела.

Бен с готовностью приступил к делу и уже через десять минут жарко растопил камин. Свет горящего пламени хорошо осветил половину комнаты, тогда как раньше две тонкие свечи в серебряном канделябре едва озаряли ее угол. Мейбелл повеселела, дала Бену его заслуженную плату и велела своей служанке Долли накрыть ужин на двоих. Сегодня вечером она ожидала визита короля Якова, и рассчитывала узнать от него все последние новости. Всем сердцем Мейбелл надеялась, что фортуна снова повернется лицом к королю и в делах ему начнет сопутствовать удача. Яков в последнее время проявлял по отношению к ней много любви, нежности и заботы, и даже менее отзывчивое сердце, чем то, которое имела наша героиня, было бы неизбежно тронуто тем любовным вниманием, которое Яков оказывал ему.

Мейбелл чувствовала, как сильно она изменилась за месяц после изнурительной болезни. Как это нередко бывает с людьми, побывавшими на пороге смерти, в сознании девушки произошла коренная перемена. Ее жизнь словно раскололась на две части, — до ожидания смертной казни и после него. Теперь, оглядываясь на свое прошлое, девушка искренне недоумевала, вспоминая свои прошлые поступки, отличающиеся безрассудством; ей казалось, что их совершила вовсе не она. Она стала более серьезной, вдумчивой и рассудительной особой. Какими далекими ей казались друзья былых дней, и даже фигура неотразимого Альфреда Эшби оказалась окутанной дымкой забвения. Ее мысли все больше начал занимать король Яков с его тревогами, огорчениями и трудными отношениями с его протестантскими подданными. Еще до того, как Мейбелл вместе с ним добралась до Сент-Джеймского дворца в столице разразилась «Славная революция», имеющая неприкрытую цель посадить на престол Вильгельма Оранского. Пытаясь взять ситуацию в свои руки, Яков пошел на определенные уступки своим подданным и издал прокламацию, в которой обещал принять прежнюю «Хартию вольностей» и созвать «свободно избранный парламент». Он начал восстанавливать чиновников и военных англиканского вероисповедания на их постах, но англичане оказались слишком обозленными на него, чтобы их могли успокоить такие меры. Кроме того, они просто не доверяли этому королю-католику, который проявил в прошлом неприкрытую приверженность своей религиозной вере, и подозревали, что примиренческие шаги со стороны Якова Второго носят временный характер. Поэтому восстание в Лондоне продолжалось. Чуть ли не каждый день Сент-Джеймский дворец окружали толпы народа, которые выкрикивали оскорбления в адрес Якова Второго и всех католиков. Король с горечью в сердце был вынужден наблюдать, как его покидает все больше количество придворных, которые уподобились крысам, бегущим с тонущего корабля. Его предал даже ближайший его советник Роберт Спенсер, граф Сандерленд, занимавший пост министра в его правительстве. Джон Черчилль, герцог Мальборо, прислал Якову Второму длинное и путанное письмо, в котором пытался оправдать свою измену, заодно уверяя монарха в своей личной преданности. Своей блистательной карьерой Черчилль был всецело обязан неизменному покровительству Якова Второго, и он писал, что будет всегда помнить об этом как будет помнить о тех личных узах, которые связывали их. Яков не ответил герцогу Мальборо. Предатели переставали для него существовать с той минуты, как только они переходили на сторону противника. Презрение к ним перевешивало горечь в сердце короля, но все же один раз он дрогнул, и Мейбелл растерянно наблюдала слезы на лице этого жесткого и непреклонного человека, когда он узнал, что его любимые дочери от первого брака с Анной Хайд — принцессы Мария и Анна — тоже перешли на сторону революционеров.

— Мои дорогие доченьки, мои обожаемые крошки, и те отреклись от меня… — рыдал Яков, бессильно свесив голову на грудь и обильно орошая слезами свое белоснежное кружевное жабо. — Я без малейшего колебания мог бы сражаться с врагами, превосходящими мои силы, но как мне бороться с моими ангелочками, ради блага которых я охотно отдал бы всю свою кровь, до последней капли.

Душераздирающее отцовское горе Якова Второго, которому было суждено стать новым королем Лиром тронуло Мейбелл до глубины души. В эту минуту она окончательно сделалась преданной своему венценосному любовнику, и его переживания стали главным предметом ее забот. Девушка кинулась к королю и стала нежно утешать его, больше всего желая в этот момент быть полезной этому человеку.

— Сир, я уверенна, принцессы Мария и Анна по-прежнему любят вас, не смотря ни на что, — сочувственно говорила она, ласково поводя рукой по лицу Якова, вытирая его слезы. — Но Мария вынуждена уступать давлению своего мужа, а ее высочество принцесса Анна находится всецело под влиянием герцогини Мальборо, которая, к сожалению, дает ей не всегда хорошие советы.

— Да, дорогая, возможно, ты права, у Анны и Марии есть веские причины так себя вести, — сказал Яков, несколько утешенный словами своей фаворитки. — Но как тяжело для меня переносить испытания этих дней без доказательства любви с их стороны.