Чтение онлайн

– Неужели отказаться от кота в мешке легче чем взять кота в мешке? Вы будете жалеть об упущенном шансе, Лобин. В конце концов, через год, даже через полгода вы сможете вернуться к старой работе. С тем, что мы предлагаем, вас будет связывать в этом случае лишь пресловутое обязательство о неразглашении в течении десяти лет. Мне самому предлагали это дело также как вам сейчас, и я очень рад, что не отказался.

– А можно несколько предварительных вопросов?
– осторожно поинтересовался я, ощущая, как пару раз дернулось где-то в груди. За предложением могли скрываться самые разные вещи, кот действительно был в мешке, но нюх мой почувствовал запах той самой тайны. "Неприятности расходятся как круги на воде, и тебя, Виктор, скоро тоже окатит волной", примерно так сказала Олни в том разговоре - призраке.

– Не стоит, - усмехнулся Бурков.
– Вы не потеряете материально, ваша работа не станет, надеюсь, опаснее, но может потребовать больше времени, чем вы уделяете ей сейчас...

Я продолжал вопросительно смотреть ему в глаза. Бурков выдержал паузу, видя, что я жду продолжения, и привел последний аргумент:

– Сдается, вы уже проявляли интерес к некоторым секретным программам. Так что, Виктор Павлович, вы согласны?

И я согласился. Отказаться было бы действительно труднее.

Час ушел на формальности: подписание после инструктажа обязательства о неразглашении, о согласии на работу, контроль личного дела, проверка психологической устойчивости, и т.д., и т.п., а под конец - передача моей любимой "Альфы-316" Васе Михальчуку.

– Теперь вы понимаете, - после всех процедур говорил Бурков, - почему нас так заинтересовал тот факт, что вы случайно услышали о нашей программе несколько дней назад.

У меня бешено заколотилось сердце:

– "Альциона"?

– Да, вы абсолютно правы.

– Так что же затевается вокруг этой несчастной звезды?

– Что вы, звезда и все Плеяды здесь ни при чем - просто надо же было как-то назвать. "Альциона" - ярлык не хуже всякого прочего, направляет поиски праздно любопытствующих в ложное русло. Хотя к этому направлению нашей деятельности интерес может быть не только праздным любопытством, но и целенаправленной злой волей, потому что ситуацию, в которой мы очутились, приятной не назовешь.

– Это ваша "Альциона" создала в Комитете нынешние финансовые проблемы?
– спросил я, будучи уверенным в положительном ответе.

– Верно, - согласился Бурков.
– Но финансовые затруднения - не самое страшное. Суть проблемы, в самом общем виде, в следующем. В процессе колонизации мы встретились с рядом новых факторов, неизвестных нам ранее и требующих исследований и адекватной ответной реакции с нашей стороны. Действие этих факторов весьма подобно действию некоторого энтропийного поля. Выходит из строя техника. Люди начинают чаще болеть. Роботы сходят с ума. Случаются необъяснимые аварии. Процесс обрушивается на колонию лавинообразно, и через неделю ее приходится сворачивать.

– А что говорят энтропийщики?

– Как всегда, ведут бесплодные дискуссии. У них множество разнообразных теорий, но ни одна из них не является удовлетворительной. Но я еще не дошел до самого главного. Первый случай "энтропийной вспышки", назовем ее так, был зафиксирован два года назад, а затем их число стало стремительно расти, и сейчас приближается к ста. Вот так, за год экспоненциальный рост на порядок. А это значит, что еще через год от тысячи с небольшим колоний Комкола не останется ни одной. Поэтому и брошены на борьбу с новым явлением такие средства.

– Напоминает эпидемию, - сказал я, - в том смысле, что если причина всех этих событий одна, а логично предположить именно это, то остается констатировать, что "возбудитель болезни" может передаваться только через суперлайт. Следовательно - либо через систему космической связи, хотя лично я пока не вижу физического обоснования такому переносу, либо на борту астропланов. Необходим карантин зараженных планет.

– Увы, эта очевидная идея пришла нам в голову задолго до текущего момента и была отвергнута экспериментальным путем. То же самое и в отношении космосвязи, если только не предполагать наличие каких-то побочных каналов.

– Тогда остается единственная возможность. Скажите, Валентин Николаевич, у кого-то из наших инопланетных "друзей" было зафиксировано что-либо подобное?

– По имеющимся у меня данным - нет.

– И стало быть, все сходится на том, что "энтропийная эпидемия" происки кого-то из наших хороших знакомых?

– И к этой версии мы пришли не сейчас. Есть данные, что "эпидемией" интересуется ряд разведок. Но и в развитии данной идеи наши успехи весьма скромны. Боюсь, что это все, что я могу вам сказать по общей части из-за жестких требований режима.

– И чем я должен заниматься, исходя из обрисованной ситуации?

– Подробности вам распишут в проблемной спецгруппе, я курирую не техническую сторону дела, а, так сказать, общие вопросы безопасности. Как я понимаю, на вас ложится разработка энтропийно-устойчивых моделей колонизации и реколонизации на основе научных данных и рекомендаций наших НИИ. Вы будете возглавлять инспекторскую группу, отвечающую за сектор из пяти колонизируемых планет, среди которых есть одна, подвергшаяся заражению и пока еще ведущая борьбу, и одна, относительно которой дан неблагоприятный машинный прогноз. Ваша задача - не допустить их потери.

Затем мне долго и методично излагали детали, демонстрировали видеоролики с пораженной планеты, приводили гипотезы, расчеты, рекомендации, и снова то же самое...

Была среда, вечер. Длинный июньский день почти догорел к моменту, когда я смог отложить до завтра навалившиеся дела и уйти домой. Я пришел, бросил портфель в угол и вот уже минут пятнадцать сидел в кресле, тупо уставившись в густеющую темноту за окном. Перед глазами плясали какие-то графики, таблицы оптимизации, сводки роста показателей напряженности энтропийного поля по методике Станнера и по методике Васютина. Забросив все остальное, я продолжал входить в курс дела, третий день лишь ночуя дома.

Обеспокоенность, точнее тревога Рождественского, Буркова, вообще всех, связанных с "Альционой" мне были теперь более чем понятны. Как и необходимость ограничений на распространение сведений о программе, укутавшая ее железным занавесом тотальная секретность. Знать то, что пряталось в ее тумане оказалось не так уж приятно... Я понимал тех, кто изъял взрывоопасный материал у Марины - так было нужно для общественного спокойствия. Меня совсем перестало интересовать, откуда слышала некая Олни Лаймис про нашу программу, - порог посвященности отгородил ее от меня незримой чертой. Я с легкостью отказался от мысли увидеть еще раз эту женщину.