Чтение онлайн

Зато услышат – не помешает ни орущая музыка, ни крики, ни хохот. Можно, конечно, зайти во двор. Вышло бы скорее. Так ведь не отпустят же! Поелозив, он устроился удобнее, повернулся к Самойловскому дому и приготовился ждать.

За спиной громыхнула калитка. На улицу вышел отец, как всегда, дёрганный и слегка возбуждённый, вышагивающий взвинченной походкой, будто смазал пятки салом и поскальзывается при каждом шаге. Худой, остролицый и бородатый, Михаил Горяев и внешностью, и шумными повадками походил на грача. Подойдя к Андрею, похлопал по плечу и, заставив подняться с капота, заключил в крепкие объятия.

– Ну здорово, Андрюха! Давно тебя не было! Совсем родителей забыл! А где Артём?

И, не дожидаясь ответа, разжал руки, сделал шаг в сторону и продолжил без паузы, резко меняя добродушный тон на крикливый, обращаясь к кому-то за спиной:

– Я тебе когда ещё говорил тачку отогнать? Или ты по-русски не понимаешь? Давай уже, катись отсюда!

Андрей обернулся и увидел бегущего к ним молодого парня с зеркальным фотоаппаратом на шее. На ругательства тот отреагировал индифферентно, глядя в пустоту перед собой и показательно игнорируя обращение отца.

Такое поведение напомнило Андрею молодых людей в общественном транспорте, превращающихся в пустоглазых безухих каменных истуканов, как только поблизости оказывается многозначительно вздыхающая старушка. Криво усмехнувшись, он попытался удержать за локоть с пол-оборота завёдшегося отца. Не получилось. Отмахнувшись, тот вырвал из захвата руку и перегородил фотографу подход к машине.

– Нет, ты посмотри на него! Что за человек! Я как с табуретом говорю!

– Бать, угомонись, – снова хватая отца за плечо, Андрей потащил его в сторону, давая парню возможность открыть машину и сесть за руль. – Наплюй.

– Как это наплюй? – возмутился тот, пытаясь освободиться. – Таким ни за что нельзя давать спуску, иначе на шею залезут и ноги свесят!

– Какого «спуску»? Не смеши! Ты глаза его видел? Это ж вакуум! Пустота. Ни одной мысли, сплошные рефлексы. С такими разговаривать бесполезно – ему твои слова что мёртвому припарка. Поэтому не заводись, дольше проживёшь.

Фотограф напрягся, сохраняя невозмутимость, но блеснувшие злостью глаза и нервно дёрнувшийся кадык выдали истинное отношение к сказанному. Освободив подъезд к воротам, он протянул машину вперёд и припарковался через дорогу, напротив дома Самойловых.

– Так я не понял, – спросил отец, провожая взглядом парня, заходящего во двор к соседям. – Почему без Артёма?

Андрей поморщился – он никогда не рассказывал родителям о семейных проблемах и не собирался делать это сейчас, потому, не желая развивать тему, неопределённо махнул ладонью и направился к стоящей на обочине «Субару»:

– Не переживай. Приедет. Попозже. Я решил устроить себе отпуск до третьего апреля. В понедельник съезжу в Брянск и привезу.

– А что случилось-то? – не отставал отец. – С Ириной поругался?

– Вот ещё! – ничуть не погрешив против истины, открестился Андрей. Он ведь и правда ни с кем не ругался. Пока. – Там у них экскурсия трёхдневная нарисовалась. В Москву. Цитирую – «зашибическая». Ну не мог же я оставить его без Останкино?

– Да, в Останкино я бы и сам сходил! – согласился отец и посторонился, пропуская авто. – Ладно. Ты давай загоняй в стойло своего коня, а я к Самойловым, за Милой схожу.

Загонять машину во двор и закрывать ворота Андрею пришлось под душераздирающий лай неказистого чёрного пёсика, с яростной истерией мечущегося по огороженному рабицей вольеру.

Подумать только: размером с крупную кошку, а шума, как от десяти собак! Отец всегда любил таких – мелких и голосистых, чем-то похожих на него самого и потому, отвечающих преданной любовью. А сын пошёл в деда по материнской линии – вырос высоким и молчаливым.

Подмигнув начавшему хрипнуть Биму, Андрей закрыл гараж и двинулся к дому по дорожке, выложенной диким камнем.

Мать ждала на пороге, второпях выскочив в одних носках. Невысокая, стройная как девушка, с серебристо-белой головой и гладким, почти без морщин лицом, она и в шестьдесят три года оставалась красавицей. Заметив неуверенно-изучающий взгляд, устремлённый на дорожку, Андрей резко ускорился и пересёк разделяющее пространство в несколько гигантских шагов: не хватало ещё, чтобы она бросилась навстречу почти босиком.

– Андрюшенька! Сынок!

Хотя он и наклонился, матери всё равно пришлось встать на цыпочки, чтобы обнять. Не сводя щемящего обожающего взгляда, она взяла в ладони его лицо и поцеловала сперва один, а потом и другой глаз. Будучи ребёнком, он всегда стеснялся этих «телячьих» нежностей – избегал их и удирал; только с годами стал относиться к ним терпимее. Но всё равно, каждый раз после долгой разлуки, глядя в усталые и печальные глаза, Андрей испытывал растерянность и смутные опасения. Виделось ему в этой любви что-то неправильное и странное. Ладно бы мать была квочкой, или, как сейчас говорят – «яжематерью». Нет! Она никогда не истязала его гипертрофированной заботой, наоборот, опасаясь «распустить», часто проявляла такую строгость, какой не знала и сводная сестра Милана.

– Андрюша?! – скользнув руками по плечам, Людмила Горяева нырнула под куртку и нащупала экипировку сына. – У тебя что, оружие?!

– Мам, ну чему ты так удивляешься? – Андрей неловко пожал плечами, проклиная себя за то, что забыл убрать пистолет в бардачок. – Я, вообще-то, уголовный адвокат! Обычная предосторожность.

Мать отнеслась к этим словам недоверчиво – нахмурилась, покачала головой и отдёрнула руки, пряча их за спину:

– Я надеялась, когда ты ушёл из милиции… Полиции, – тут же поправилась она. – То перестал рисковать собой!

– Ма, да какой риск? О чём ты говоришь?

– Так! Давай, не вешай мне лапшу на уши! – мать погрозила пальцем и отступила в сторону, освобождая проход в дом. – Знаю я твои сказки!

– Ма, да честное слово…

– Так. Не ври мне, сын. Тоже мне – лохушку нашёл! Давай, иди в дом и запри пистолет в секретере. А то сейчас Сашка примчится, насядет на тебя – не отцепишься. Знаешь же, какой он неугомонный. И хватит уже зубоскалить!

Андрей не выдержал и заржал – слишком уж комично в устах матери, педагога-филолога с почти сорокалетним стажем работы в школе, прозвучало сленговое словцо «лохушка». Но в таком настроении – озабоченном и слегка сердитом, она нравилась ему куда больше, чем в грустном. Поэтому, придав лицу пафосно-серьёзное выражение, он щёлкнул каблуками и отрапортовал, вскидывая руку:

– Есть, мэм!

Он едва успел скинуть верхнюю одежду и запереть пистолет в секретере, как в прихожей громыхнула дверь и по стенам пошла вибрация. Усиливая эффект, в дом ворвался пронзительный вопль племянника:

– Крёстный? Где крёстный? Крёстны-ый!

На ходу распахивая двери в комнаты, по коридору мчался тайфун по имени Сашка. Андрей бесшумно скользнул к стене и затаил дыхание.

– Крёстный, ты где?

Дверь распахнулась, в проёме возникла детская фигурка и Андрей с диким рычанием выскочил из засады. Племянник восторженно взвыл и бросился навстречу, выставляя вперёд «когтистые» лапки: