Возмущение Ислама
Шрифт:
31
Действительно, соленою волной Я плыл, но страх владел моей душою, Не смел взглянуть я, кто мой рулевой, Хоть на его коленях головою Лежал я и хотя его покров Закрыл мое измученное тело. Но вот склонился он, как Гений снов, Душа его из глаз его глядела Так ласково, как будто он хотел, Чтоб я совсем спокоен был и смел. 32
Целительный к губам моим напиток Он подносил — и вверх смотрел порой, Чтоб увидать, — что многозвездный свиток Нисходит ли над дымною волной; И весело, и радостно, порою, — Хотя он и не тратил много слов, — "Утешься, — говорил он, — друг с тобою, Свободен ты, свободен от оков!" Я радовался слышать эти звуки, Как те, что годы знали рабства муки. 33
Но эта радость беглым огоньком Светила мне — и снова сновиденья; Все ж думал я, что мы вперед плывем; Бледнели звезды ночи; на теченье Кипящих волн рассвет сошел седой, А старец все склонялся надо мною, Как будто я ребенок был больной, А он моей был матерью родною; Так плыли мы, и вот опять Восток Свою лазурь в покровы мглы облек. 34
От берега идущий ветер ночи Принес по морю слабый аромат, И с каждым новым мигом все короче Был путь; вот вижу, волны бороздят Прибрежье и тростник качают тощий, Вон вижу, мирты нежные цветут, Звездятся на листве зеленой рощи; И кончилась дорога, вот мы тут, Мы в тихой бухте, и во мглу залива, Сквозь сосны, звезды смотрят молчаливо. Песнь четвертая
1
Отшельник принял весла, и челнок Пристал близ башни — древняя громада; Заросший вход был темен и высок, Цветы плюща, усладою для взгляда, На нем вились цепляясь; на полу Песок и чудо-раковины были, — Мать месяцев, пронзая полумглу, Рождает их в кипенье влажной пыли; Та башня здесь была, как призрак сна. Искусством человека рождена. 2
У берега челнок свой привязавши, Взял на руки меня Старик седой, И, несколько приветных слов сказавши. Пошел он вниз по лестнице со мной, По ступеням изношенным пришли мы В покой уютный, всюду по стенам Узоры мхов зеленых были зримы, Тихонько положил меня он там, Как бы в альков, к мечтам манящий сонным, На ложе трав, с дыханьем благовонным. 3
Луною было все озарено, Ее лучистым желтым теплым светом, Настолько теплым, что Старик окно Раскрыл: за ним воздушным силуэтом Качались зыбко тени на волнах, До самого порога добегая, И в призрачных заметил я лучах. Что комната вверху была — резная, И много было там томов, чей пыл В себя приняв, мудрец стал тем, чем был. 4
Предел морской во мгле был отдаленной. По озеру скользил мой смутный взор, Кругом — леса, их мир уединенный И белые громады снежных гор, — Что ж, дух мой уносился в бесконечность В таком же многоцветном забытьи, Как лента, что окутывает вечность, — Извивы символической змеи? И Цитна — сон, упавший мне на вежды? Сон — юность, страх, восторги и надежды? 5
Так вновь ко мне безумие пришло, Но кроткое, не страшное, как прежде; И я не ощущал, как время шло, Но Старец верен был своей надежде, Не отходил от ложа моего, Как лучшего меня лелеял друга, В бреду я все же чувствовал его, И излечил меня он от недуга, И он теперь беседу вел со мной, Он показал мне весь свой мир лесной. 6
Он утешать меня умел словами, Что сам же я в бреду произносил, И как себя я спрашивал мечтами, Меня и он о Цитне так спросил. И спрашивал, пока не перестало То трепетное имя на его Устах меня дивить; в том было мало Лукавства, и ума он своего Не ухищрял, но взор его был жгучим, Как молния в стремлении могучем. 7
Так постепенно ум мой просветлел, Возникли мысли, стройное теченье; Я думал, как прекрасен тех удел, В ком неустанно строгое решенье — Светильник Упованья зажигать Над затемненной долею людскою; В зеркальную глядя немую гладь, В вечерний час склоняясь над водою. Тому я открывал свой тайный сон. Кто был Старик, но не был извращен. 8
Седой, всю жизнь свою он вел беседу С умершими, что, уходя от нас. Умеют отмечать свою победу В страницах, чей огонь в нем жил светясь; Так ум его лучом стал над туманом. Подобно тем, что он в себя впитал; По городам и по военным станам Скитаяся, не тщетно он блуждал; Он был влеком глубокой жаждой знанья, Среди людей знал все пути скитанья. 9
Но даже благородные сердца Обычай, притупляя, ослепляет: Увидя, что мученьям нет конца, — Тот рок, что человека угнетает. Он вечным счел: чтоб чем-нибудь свой дух Утешить, он ушел в уединенье; Но до него дошел однажды слух. Что в Арголиде претерпел мученье Один, что за свободу смело встал И, правду возвестивши, пострадал. 10
Узнавши, что толпа пришла в волненье, Возликовал Отшельник в тишине; Покинувши свое уединенье, Направился к родной моей стране, Пришел туда, где битва прошумела, — И каждое там сердце было щит, И, точно правды меч, горящий смело, Речь каждого "Лаон, Лаон" гласит; В том имени Надежда ликовала, Хоть власть тирана там торжествовала. 11
К колонне одинокой, на скале, Придя, он был таким красноречивым, Что размягчил застывшие во зле Сердца своим возвышенным порывом. И он вошел, и победил он зло, И стражи путь ему не преграждали; С тех пор, как он сказал, семь лет прошло. Так долго мысли у меня блуждали В безумии; но сила дум, светла, Мне снова власть надеяться дала. 12
"Из юношеских собственных видений, Из знания певцов и мудрецов И из твоих возвышенных стремлений Я выковал узоры мощных слов, Твоих надежд бесстрашное теченье В себе не тщетно жадный ум вмещал: От берега до берега ученье О власти человека я вещал, Мои слова услышаны, и люди О большем, чем когда-то, грезят чуде. 13
Родители, в кругу своих детей, В слезах, мои писания читают, И юноши, сойдясь во тьме ночей, Союз, враждебный деспотам, сплетают; И девушки, которых так любовь Томила, что во влажной мгле их взгляда Жизнь таяла, страдать не будут вновь, Прекраснейшая им нашлась отрада: Во всех сердцах летучие мечты, Как на ветрах осенние листы. 14
Дрожат тираны, слыша разговоры, Что наполняют Город Золотой, Прислужники обмана, точно воры, Не смеют говорить с своей душой; Но чувствуют, одни других встречая. Что правда — вот, что не уйти судьбы; И, на местах судейских заседая, Убийцы побледнели, как рабы; И золото презрели даже скряги, Смех в Капищах, и всюду блеск Отваги. 15
Средь мирных братьев равенство — закон, Везде любовь, и мысль, и кроткий гений. Взамен того, чем мир был затемнен. Под гнетом этих долгих заблуждений; Как властно мчит в себя водоворот Все выброски, что бродят в Океане, Так власть твоя, Лаон, к себе влечет Все, все умы, бродившие в тумане, Все духи повинуются тебе, Сплотилися, готовые к борьбе. 16
Я был твоим орудием послушным, — Так говоря, Отшельник на меня Взглянул, как будто весь он был воздушным, — Ты всем нам дал сияние огня Нежданного, ты путь к освобожденью От старых, от наследственных цепей; Ты нас ведешь к живому возрожденью, Ты светоч на вершине для людей. Ни времени, ни смерти не подвластный; Я счастлив был — пролить твой свет прекрасный. Поделиться с друзьями: