Чтение онлайн

— Чтобы предотвратить войну, которая уничтожит все, что мы построили? Чтобы помешать традиционалистам превратить этот мир в нечто еще более мрачное? — его глаза горели убежденностью. — Да. И ты это знаешь.

Тэйс слабо шевельнулась в моих руках, погруженная в свое горе, не ведая, что ее жизнью торгуют прямо над ее головой. Выбора не было.

— Ты ублюдок, — прошептал я.

— Да, — согласился он без тени эмоций. — Но ублюдок, который держит слово. Согласись на брак, и она будет жить под моей защитой. Откажись… — ему не нужно было заканчивать фразу.

Выражение его лица изменилось, проявив нечто более глубокое, чем холодный расчет.

— Я не откажусь от своей цели ради этого, Зул. Ни ради нее, ни ради тебя, ни ради чего-либо еще. Мы слишком долго работали, слишком многим пожертвовали, чтобы сейчас позволить хаосу все разрушить. Пантеон должен измениться. Старые порядки, жестокость, бесконечные игры за власть, они умрут вместе с Олинтаром. Но эти перемены требуют стабильности.

— Цель оправдывает средства? — каждый слог жалил тишину.

— Когда целью является мир, где детей не «собирают» ради божественной забавы? Где смертные не являются пешками в бессмертных играх? Да. Я совершал ужасные вещи, чтобы довести нас до этого момента. И, если потребуется, совершу еще более худшие. Потому что альтернатива неприемлема.

Он посмотрел на Тэйс, и на мгновение я увидел искреннее сожаление на его лице.

— Она не заслуживает того, чтобы оказаться втянутой в это. Но никто из нас не получает того, что заслуживает. Мы получаем то, что можем спасти из-под обломков.

Я посмотрел на нее, на мою яростную звездочку, которая выжгла себе путь в моем сердце, а затем снова на отца. В его глазах я видел правду. Он сделает это. Ради своего видения лучшего пантеона, ради предотвращения худшего, ради «высшего блага», которое он преследовал все свое существование. Он добавит ее смерть в свой список необходимых грехов.

Будущее, которое я себе представлял, разлетелось вдребезги. Все те украденные мгновения, ее смех, эхом отзывавшийся в Костяном Шпиле. То, как она бросала мне вызов, перечила мне, заставляла меня впервые в жизни чувствовать себя живым. Планы, в которых я едва признавался самому себе: показать ей потайные уголки королевства, наблюдать, как она обретает свою силу, и, возможно, однажды услышать, как она скажет, что тоже любит меня.

Все это обратилось в прах.

Потому что я любил ее больше, чем собственную свободу. Больше, чем любое будущее. Больше всего на свете.

— Я сделаю это, — тихо сказал я. Я прижался губами ко лбу Тэйс, вдыхая аромат звездного света и шторма, запоминая его навсегда.

В глазах Мортуса мелькнула гордость, и мне захотелось броситься на него.

— Даю слово. Она будет под моей защитой.

— Она стоит большего, — негромко добавил я, поудобнее перехватывая ее, когда она теснее прижалась к моей груди, ища утешения даже в своем сломленном состоянии. — Она стоит больше твоих амбиций, твоего «высшего блага», твоего идеального пантеона.

— Любовь делает дураков как из богов, так и из смертных, сын мой.

— Тогда я с радостью побуду дураком, — я посмотрел в ее пустые глаза, на женщину, которая никогда не узнает о связи, которую я выжег на своей коже, чтобы она всегда была в безопасности, чтобы я всегда мог ее найти. Она никогда не узнает, что моя душа привязана к ее. Что мое сердце обливается кровью из-за нее все сильнее с каждым днем.

Это была цена ее выживания. И я заплатил бы ее тысячу раз, даже если бы это означало вечно наблюдать за ней издалека, пока она принадлежит другому, лишь бы она жила, дышала и, возможно, когда-нибудь снова улыбнулась.

Мортус подошел к телу Олинтара, вокруг его рук начала собираться темная мощь.

— Мы должны сделать это убедительным. Раны должны быть такими, чтобы ни у кого не возникло сомнений в моем участии.

Магия смерти хлынула из его ладоней, просачиваясь в труп Олинтара. Кровь превратилась в смолу, мирное выражение лица исказилось в предсмертной гримасе агонии. Тени поползли под кожей, оставляя следы разложения, которые говорили о медленном, преднамеренном убийстве. Когда он закончил, Олинтар выглядел так, будто сама Смерть пытала его перед последним ударом.

— Его сущность переходит к ней, — сказал я, и голос сорвался. — Как именно ты планируешь объяснить это остальным, когда они придут? Они немедленно это почувствуют.

— Они что-то почувствуют, — признал отец с легким кивком. — Но это беспрецедентный случай. Тем более с одним из Двенадцати.

— А твое заявление, что ты убил его?

— Поверят, потому что они этого ожидают, — ответил Мортус расчетливым тоном. — Но сила… — он указал на Тэйс. — Все это лишь теория, конечно, но я не верю, что она перешла бы ко мне, даже если бы я нанес смертельный удар. Смерть и Свет фундаментально противоположны. Я несовместим.

— А она да, — сказал я, глядя на ее безжизненное тело. — Свет взывает к свету.

— Именно. Ее домен такой же, как у него. Сила естественным образом ищет ее, — его лицо помрачнело. — А значит, ей нужно будет быстро научиться подавлять ее. Скрывать то, чем она становится.

Я стиснул челюсти.

— В ее нынешнем состоянии? Она едва в сознании.

— Мы воспользуемся неизвестностью и хаосом вокруг всей этой ситуации. А теперь… — Мортус вытер руки. — Мы призываем остальных. Говорить буду я. Зул, не отходи от нее ни на шаг, но не кажись слишком опекающим. Нам нужно, чтобы они сосредоточились на мне, а не гадали о твоей причастности.

Я кивнул, крепче обнимая Тэйс. Она совсем обмякла, глаза были открыты, но не видели. Шок, горе и зарождающаяся божественная мощь — опасное сочетание. Я чувствовал, как сущность Олинтара оседает в ее костях, пытаясь перекроить ее в то, чем она никогда не хотела быть.

— Все будет хорошо, — прошептал я ей в волосы, мерно покачивая ее на руках.

— Тэтчер, — пробормотала она, едва слышно. — Мне нужно найти Тэтчера.

— Я знаю, звездочка. Я знаю.

После этого она больше не отвечала, просто смотрела в никуда, пока я ее держал. Ее тело было здесь, но разум отступил куда-то в безопасное место. Я видел такое раньше у жертв пыток: когда боли становится слишком много, разум просто… уходит.

Игра началась. И все, что я мог делать, — это держать ее и молиться силам более древним, чем сама молитва, чтобы где-то в этом сломленном сознании она все еще боролась за возвращение.

Но когда я чувствовал, как она лежит, безучастная и неподвижная, я осознавал правду.

Я тоже ее уже потерял.

Просто иначе.

Призрачная Победа

?

Две недели прошло с тех пор, как я вогнала клинок в сердце Олинтара. Две недели прошло с тех пор, как разрыв целиком поглотил Тэтчера. Две недели я просыпалась, на миг забывая, что его нет, а потом тонула в этом осознании снова.