Чтение онлайн

Толпы людей хлынули в залы, как средневековые крестьяне, штурмующие замок. Огнестрельного оружия не было. Люди орудовали палками, стульями — любым оружием, какое только могли найти.

Цюлерих бежал быстро и энергично. Бледно-зеленые капли вернули ему резвость ранней юности. Но спасения не было. Люди уже поднимались по лестнице и высыпались из лифтов наверху. Он был в ловушке. Миновать их не было никакой возможности. Хриплые вопли, призывающие к его уничтожению, перекрывали непрекращающийся вой. Он обогнул второй этаж и поднялся по следующему лестничному пролету.

На третьем этаже тоже толпились люди. Он свернул по коридору в конец здания. Большую часть наружных стен занимали большие окна. Сквозь них Цюлерих увидел вспышку страшного теплового луча. Он проносился над городом то тут, то там, словно луч огромного прожектора. Его яркость была такой, что он прорезал дневной свет, как электрический фонарик прорезает ночь. Он пронесся по городу, нащупал дворец и запустил широкий поток раскаленного света через окна и коридор. Тут же вспыхнул огонь, и мебель запылала, как бумага, брошенная в электрическую печь. Он не был вздымающемся, ревущем пламенем, от которого тянутся зловещие клубы дыма. Это был тихий, сильный жар, ослепивший его и с внезапностью взрыва сжегший беснующихся людей дотла. Ужасное зрелище — этот пылающий луч, пожирающий все способное гореть и оставляющий после себя лишь пепел. Белые мраморные стены потрескались, и от них повеяло жаром. Огонь разъедал деревянные панели, как кислота, распространяющаяся по всему дому.

Внизу, на нижних этажах дворца, раздались крики и стоны, когда луч принялся сновать сверху донизу по всему большому дворцу. Пораженный и почти сдавшийся, Цюлерих бросился в ближайшее хранилище. Он знал, что произошло. Солнечные прожекторы на муниципальных башнях были направлены на дворец. Находившаяся внутри толпа подверглась нападению людей с иными политическими убеждениями.

Цюлерих, тяжело дыша, лежал в открытом хранилище. Он в изнеможении рухнул на пол, обожженный отражённым от стены лучом. Клинок света закружил, как луч древнего прожектора, и учёный увидел, как он ударил вниз, во двор. Послышались крики и поднялась паника. Разрушение продолжилось, прерываемое только криками, вскоре растворившимися в всеобщем хаосе. Клинок с неистовой силой взмывал над толпой снова и снова, и люди обращались в пепел, покрывая им только что сожженных.

Несмотря на то, что за стенами хранилища был яркий день, помещение казалось сумрачным и затянутым дымкой, какой кажется комната, если долго смотреть на солнце. Цюлерих встал и, спотыкаясь, вышел за дверь, полный решимости покинуть дворец и сбежать в какую-нибудь далекую страну. Там он, возможно, сможет собрать вокруг себя небольшую группу людей, чтобы организовать правительство, основанное на здравомыслии и сдержанности.

Он споткнулся обо что-то рядом с дверью внутри хранилища. Ослепительный луч солнечного огня снова скользнул по стенам дворца и позволил ему мельком увидеть, что там находится.

Это был человек с вандейковской бородой. Один из Правителей был еще жив!

Цюлерих наклонился и потряс его, крича:

— Очнитесь! Очнитесь! Дворец в огне!

Он забыл, что этот человек не мог двигаться. Ведь он был одним из тиранов, пытавшихся выведать у него секрет вечной жизни. Но когда мужчина остался неподвижен, глядя на него снизу вверх отражающими пламя глазами, при этом его тело оставалось застывшим, словно замороженным, он вспомнил, что бородач выпил его бледно-зеленые капли, и еще он вспомнил, что тот должен знать код управления телекопами. Ему не хватало лишь нескольких капель щелочи для восстановления речи и движения. Если бы он только смог спуститься в подвал, где у него хранились флаконы со щелочью, он смог бы оживить этого человека и возродить порядок из хаоса. Неуязвимая полиция, недавно вселявшая страх в сердца людей, снова смогла бы заняться своей работой.

Он подхватил бородача на руки и выбежал в коридор. Спеша на нижние этажи, он успел заметить, что телекопы находились в рабочем состоянии, несмотря на ужасающий жар, обрушившийся на них. Очевидно, что они были сконструированы так, чтобы выдерживать экстремальные температуры, а также любые другие виды воздействия. Но в данный момент флаконы со щелочью интересовали Цюлериха больше. Они были далеко внизу, и он слышал, что люди уже возвращаются во дворец, распевая свою ужасную песню восстания.

Ослепительный свет дьявольского теплового луча снова вернулся. Цюлерих добрался до лестницы и, спотыкаясь, спустился по ней, тяжело упав на площадку, где из потрескавшегося и вспенившегося от жара мраморного основания фонтана вырывались струи воды и пара. Ослепительный свет быстро усиливался. Тепловой луч метнулся к нему, как древний пулемёт, выискивающий укрытия. Он извернулся и выбрался из-под беспомощного человека, лежавшего на нём. Цюлерих поднялся на ноги, одна нога у него подгибалась и болела, и заковылял прочь, но его добрые старые глаза поймали пристальный взгляд не имевшего возможности пошевелиться человека. Он подумал о том времени, когда он тоже был беспомощен и ждал, когда придут люди и похоронят его. Его большое сердце не позволило ему бросить беспомощного человека на произвол судьбы. Он наклонился и поставил окоченевшее тело на ноги, удерживая его в равновесии, пытаясь заставить травмированную ногу повиноваться его воле.

Жар становился все сильнее. От стен уже исходили слабые волны жара, и это причиняло невыносимую боль его рукам и лицу. Они покрылись волдырями задолго до того, как огненный клинок добрался до них. Цюлерих потащил обладателя вандейковской бородки к фонтану, надеясь, что каким-то чудом огненный клинок не заденет их и он сможет избежать его в теплой воде. Но тот продолжал приближаться, пробиваясь к ним, как солнечный свет сквозь разрывы быстро движущихся облаков.

Все его мысли занимал щелочной раствор. Если бы только был какой-то способ оживить бородача, они могли бы вернуться в хранилище и спастись. Но Цюлерих знал, что оживить его невозможно. Без щелочи застывший человек был беспомощен, как каменное изваяние.

У него самого сильно болела нога, и Цюлерих оглядывал дворец, как загнанный волк. Его взгляд скользнул по сгоревшей мебели, кирпично-красным пузырям на белых мраморных стенах, небольшим кучкам пепла, недавно бывшим креслами, гобеленами, картинами и дверями. Затем он снова посмотрел в глаза единственного живого существа, кроме него самого, в этих чертогах разрушения.

И снова он молил небо и землю найти способ заставить бородача двигаться. Да, этот человек был тираном, эгоистичным грубияном, добивавшийся своего, подвергая его пыткам, и все же бородач был последним, кто, как знал старик Цюлерих, мог контролировать телекопов. Он должен был спасти его, но не столько из жалости, сколько для того, чтобы заполучить ключ управления механическими людьми, ибо только они могли навести порядок в неистовствующем народе.

Он плеснул водой на себя, а затем на бородача. От горячей одежды пошел пар, отчего его кожу словно обожгло. Должно быть, это конец, подумал он. Цюлерих должен был либо бросить бородача и лишиться ключа к власти над толпой, либо самому сгореть в огне. Он позволил бородачу упасть и повернулся, чтобы бежать. Под его ногами хрустел превратившийся в пепел толстый ковёр, устилавший лестницу. И это подсказало ему решение! Пепел — это щелочь!

Он повернулся к мужчине, лежавшему поперек мраморного парапета чаши ослепительно сверкавшего фонтана, наклонился, сгреб пригоршню пепла со ступенек и запихнул ее в его открытый рот. Затем зачерпнул пригоршню воды и смочил пепел.

Бородач ещё мгновение находился в оцепенении, как и все месяцы, прошедшие с тех пор, как Цюлерих дал ему капли вечной жизни. Затем он слегка вздрогнул. Казалось, он наконец понял, что произошло. Он вскочил на ноги и издал крик на странном свистящем языке.

По коридору пронесся грохот. Он нарастал, отдаваясь эхом по всему раскаленному помещению. Казалось, в покрытых волдырями ожогов залах пробудилась странно-чудесная жизнь. Это была размеренная поступь железных людей, покидавших свои позиции у обожженных стен.