На перекрестке трех дорогАраб нашел воловий рогИ мне принес его в подарок.Был вечер нестерпимо жарок,И я наполнил рог виномИ выпить дал его со льдомАрабу-нищему. ОтнынеМы породнились с ним в пустыне,И братом стал мне Абдуллах.Велик Господь!
11
«Снова приступ желтой лихорадки…»
Снова приступ желтой лихорадки,Снова паруса моей палатки,Белые, как лебедь, парусаУплывают прямо в небеса.И опять в неизъяснимом счастьеЯ держусь за парусные снастиИ плыву под парусом туда,Где горит Полярная звезда.Там шумят прохладные дубравы,Там росой обрызганные травы.И по озеру студеных водКовшик, колыхаяся, плывет.Наконец-то я смогу напиться!Стоит лишь немного наклонитьсяИ схватить дрожащею рукойЭтот самый ковшик расписной.Но веселый ковшик не дается…Снова парус надо мною рвется…Строевое седло в головах.Африканский песок на зубах.
12
«Не нужна мне другая могила!..»
Не нужна мне другая могила!Неподвижно лежу на траве.Одинокая тучка проплылаНадо мной высоко в синеве.Бой затих. И никто не заметил,Как сияли у тучки края,Как прощалась со всеми на светеОтлетавшая нежность моя.
13
«Мои арабы на Коране…»
Мои арабы на КоранеКлялись меня не выдавать,Как Грибоедов в ТегеранеНе собираюсь погибать.Лежит наш путь в стране восстаний.Нас сорок девять. Мы одни.И в нашем отдаленном станеГорят беспечные огни.Умолк предсмертный крик верблюда.Трещит костер. Шуршит песок.Беру с дымящегося блюдаМне предназначенный кусок.К ногам горячий жир стекает -Не ел так вкусно никогда!Все так же счастливо сияетМоя вечерняя звезда.А завтра в путь. Услышу бранный,Давно забытый шум и крик.Вокруг меня звучит гортанный,Мне в детстве снившийся, язык.О, жизнь моя! О, жизнь земная!Благодарю за все тебя,Навеки все запоминаяИ все возвышенно любя.
14
«Нам все равно, в какой стране…»
Князю Н.Н. Оболенскому
Нам все равно, в какой странеСметать народное восстанье,И нет в других, как нет во мнеНи жалости, ни состраданья.Вести учет: в каком году -Для нас ненужная обуза;И вот, в пустыне, как в аду,Идем на возмущенных друзов.Семнадцативековый срокПрошел, не торопясь, по миру;Все так же небо и песокГлядят беспечно на пальмируСреди разрушенных колонн.Но уцелевшие колонны,Наш Иностранный легион -Наследник римских легионов.
15
«Мне приснились туареги…»
Мне приснились туарегиНа верблюдах и в чадрах,Уходящие в набегиВ дымно-розовых песках.И опять восторгом жгучимПреисполнилась душа.Где мой дом? И где мне лучше?Жизнь повсюду хороша!И, качаясь на верблюде,Пел я в жаркой полумглеО великом Божьем чуде -О любви ко всей земле.
16
«Стерегла нас страшная беда…»
Стерегла нас страшная беда:Заблудившись, умирали мы от жажды.Самолеты пролетали дважды,Не заметили, - не сбросили нам льда.Мы плашмя лежали на песке,С нами было только два верблюда.Мы уже не ожидали чуда,Смерть была от нас на волоске.Засыпал нас розовый песок;Но мне снились астраханские арбузыИ звучал, не умолкая, музы,Как ручей, веселый голосок.И один из всех я уцелел.Как и почему? Не знаю.Я очнулся в караван-сарае,Где дервиш о Магомете пел.С той поры я смерти не хочу,Но и не боюсь с ней встречи:Перед смертью я верблюжью пил мочуИ запить теперь ее мне нечем.
17
«Ни весельем своим, ни угрозами…»
Ни весельем своим, ни угрозамиНе помочь вам пустынной тоске.Только черное-черное с розовым:Бедуинский шатер на песке.Напрасно роняете слезы вы, -В черной Африке видел я мостИз громадных, дрожащих, розовых,Никогда здесь не виданных звезд.
18
«Умирал марокканский сирокко…»
Умирал марокканский сирокко,Насыпая последний бархан,Загоралась звезда одиноко,На восток уходил караван.А мы пили и больше молчалиУ костра при неверном огне,Нам казалось, что нас вспоминалиИ жалели в далекой стране,Нам казалось: звенели монистаЗа палаткой, где было темно…И мы звали тогда гармонистаИ полней наливали вино.Он играл нам - простой итальянец -Что теперь мы забыты судьбой,И что каждый из нас иностранец,Но навеки друг другу родной,И никто нас уже не жалеет,И родная страна далека,И тоску нашу ветер развеет,Как развеял вчера облака,И у каждого путь одинаковВ этом выжженном Богом краю:Беззаботная жизнь бивуаков,Бесшабашная гибель в бою.И мы с жизнью прощались заране,И Господь все грехи нам прощал…Так играть, как играл Фабиани,В Легионе никто не играл.
19
«Вечерело. Убирали трапы…»
Вечерело. Убирали трапы.Затихали провожавших голоса.Пароход наш уходил на Запад,Прямо в золотые небеса.Грохотали якорные цепи.Чайки пролетали, белизнойМне напоминающие кепиВсадников, простившихся со мной.Закипала за кормою пена.Нарастала медленная грусть.Африка! К причалам КарфагенаНикогда я больше не вернусь.Африка - неведомые тропы -Никогда не возвращусь к тебе!Снова стану пленником ЕвропыВ общечеловеческой судьбе.Над золою Золушка хлопочет,Чахнет над богатствами Кощей,И никто из них еще не хочетПоменяться участью своей.
20
«Я стою на приподнятом трапе…»
Я стою на приподнятом трапеКорабля. Изнуряющий зной.И муза, в соломенной шляпе,Все не хочет проститься со мной.1940-45
Гурда
1
«На клинке блестящем у эфеса…»
Гурда по-чеченски: держись!
На клинке блестящем у эфесаПолумесяц рваный и звезда.Нет на свете лучшего отвеса,Чем отвес твой, драгоценная гурда.В мире нет тебе подобной стали -Невесомой, гибкой и сухой,За тебя мюриды умирали,Чтобы только обладать тобой.Ты в руке испытанной у бекаБез зазубрин разрубала гвоздь,Рассекала с маху человекаОт плеча до паха наискось.Говорят - и повторяют это -Что тебя, с заклятьем на устах,Выковал по просьбе МагометаВ поднебесной кузнице Аллах.Для твоей неукротимой славыУкрашенья были не нужны:Костяная рукоятка без оправы,В темной коже - легкие ножны.
2
Чеченская песня
Александру Туроверову
«Просохнет земля, на могиле моей -И слеза у матери станут скупей,А горе твое, престарелый отец,Заглушит над гробом растущий чабрец;Как вешнего снега - недолга пораПечали твоей, дорогая сестра.Но ты не забудешь чеченскую честь,Мой старший возлюбленный брат,Меня не забудешь - кровавую местьТебе завещает адат;Меня не забудет и братец меньшой,Пока сам не ляжет со мной.Горячая пуля меня уведет, -Но пулям своим потерял я учет;Земля мой последний покроет привал;Но вволю ее я конем истоптал;Холодная смерть, породнюсь, я с тобойНо в жизни была ты моею рабой».1942