Чтение онлайн

— Здравствуй, — молвила она тихим голосом, пытаясь улыбнуться, и двинулась навстречу Павлу, протягивая ему руку. — Рада тебя видеть.

— Здравствуй, Анна Илларионовна, — с волнением отозвался Павел, почувствовав вдруг, как в горле его возникает комок. До того ему ни разу еще не приходилось обращаться к Анне таким образом — отчужденно, официально, будто оба находились в его кабинете, в прокуратуре республики, будто он встречал обычного посетителя. Анна Илларионовна!.. Кто угодно в целом свете мог обратиться к ней подобным образом, только не он! Между простым «Анна» и «Анной Илларионовной» — какая огромная дистанция! Что заставило его так по-детски смутиться перед Томшей!

А Анна, еще улыбаясь и видя, какое любопытство проснулось в Козьме, пояснила:

— С товарищем Фабианом мы знакомы давно. Еще с тех пор, когда он работал прокурором в Мирчештском районе. Они с Максимом Дмитриевичем — добрые друзья.

«Ладно уж, ладно! Если же вы так давно знакомы, если к тому же еще друзья, почему же вы оба окаменели, едва друг друга завидели?» — в недоумении спросил Томша про себя, но никому никогда не было дано удовлетворить его любознательность.

Анна медленно опустилась на стул у окна, свет падал в сторону Фабиана, его лицо было ей хорошо видно. Отсюда сквозь стекла виднелась также улица — та сторона, на которой обычно появлялся Максим Мога. Мужчины тоже сели — Томша у одного конца массивного письменного стола, Фабиан — у противоположного, словно оба готовились к спору или даже к стычке. «А Павел тоже стареет», — подумала Анна, открыто разглядывая Фабиана. Странно, как просто, на первый взгляд, состоялась их встреча: «Анна Илларионовна… Товарищ Фабиан…» Знакомые, и только! Но как забилось ее сердце, когда Фабиан обратился к ней таким образом! Каким чужим показался голос! Если бы она не видела его перед собой во плоти, Анне, наверно, не пришло бы в голову, что это говорит он.

Но, может, так оно — к лучшему?

— Максим Дмитриевич позвонил на днях и сказал, что едет на пленум и хочет меня повидать. — Павел обращался то к Анне, то к Томше, но взгляд его все чаще останавливался на ней, словно просил о чем-то, чего она была не в силах понять. — Однако я получил вдруг срочное задание, пришлось уехать. Старался поскорее справиться с делами, чтобы заглянуть сюда, — теперь Фабиан обращался только к Анне, — повидать друзей. Как чувствует себя Максим Дмитриевич? Давненько его не видал.

— Как себя чувствует? Как всегда, по горло занят, — ответила Анна и бросила быстрый взгляд в окно: может быть, Максим действительно появится, и встреча с Фабианом потечет по более легкому руслу. Если же Мога не приедет, а Фабиан решит остаться и ждать его, ей придется о нем позаботиться. Она смотрела в его глаза — зеленые глаза, когда-то так нравившиеся ей. Искала в нем прежнего Павла, тогдашнего, и вроде бы находила, и вроде он все-таки был другим. Теперь он выглядел растерянным, теперь в нем ничего не оставалось от целеустремленного прокурора Фабиана, каким она знала его в те времена, когда уверовала в его мужество и стойкость, когда ожидала, что он возьмет ее за руку и поведет за собой по жизни. Не для того ли приехал он теперь? Анна сразу отогнала эту мысль: она ведь уже решила, что возврата к прошлому не может быть никогда. Но прогнать воспоминания молодости оказалось не так уж просто.

— Недавно довелось побывать в Стэнкуце, — сказала Анна, отзываясь на собственные мысли, — встретилась с Лянкой и семейством… Живут счастливо, ждут ребенка.

— Знаю, я тоже к ним заезжал, — сообщил Павел, немного оживившись.

— И Валя мне об этом говорила, — молвила Анна.

— А Михаил жалуется — голова пухнет от забот, — сказал Фабиан. — Кроме всего, он еще умудрился затеять конфликт с райкомом.

— Михаил всегда в конфликте с целым светом, — улыбнулась Анна. — Валя говорила еще, что ты получил повышение.

— Это так, — коротко отозвался Фабиан. Помолчав, Павел бросил взгляд в окно; может быть, в эти минуты он тоже нуждался в присутствии Моги. Затем продолжал: — Однажды я встретил Лянку огорченным из-за твоего отъезда. Утверждал, что потерял лучшего специалиста из всех, какие только есть в республике.

Анна покраснела. Если бы можно было рассказать Фабиану, что заставило ее уехать тогда! Но к чему, зачем растравлять старую рану?

— В тот раз проявила слабость я… — Она старалась казаться спокойной. — Нет, не тем, что уехала, гораздо раньше, когда устраивалась на работу в Стэнкуцу. Михаил тебе не объяснял?

— Очень мало.

«Постой, эти двое либо знают друг друга с тех пор, как мир стоит, либо я уже ничего не понимаю; когда же разговаривают, сразу видно, что встречаются раз в семь лет. Михаил сказал… Валя сказала… Но вы, черт вас побери, неужто нечего вам сказать друг другу своими словами, чтобы шло от ваших сердец, не по чужим речам!» Томша считал себя человеком догадливым, однако теперь никак не мог разобраться в странных отношениях между Анной и Фабианом. Действительно, слушая обоих со стороны, другого впечатления возникнуть и не могло: неожиданно друг для друга встретились двое старых знакомых, давно друг друга не видевших, и вот оказалось, что сказать им друг другу нечего. А чтобы не молчать, оба начинали вспоминать, что говорили им третьи лица. «Может быть, мое присутствие их стесняет? С какой стати я тут сижу, все равно они обо мне давно забыли».

Томша пробормотал что-то под нос и направился к двери. Спиной ощутил взгляд Анны; может быть, уходить не следовало? Если она позовет обратно… Но ни слова не раздалось, ни звука. Из двоих — Фабиана и его — лишним оказался он. Томша с шумом затворил за собой дверь. Анна вздрогнула, словно чего-то испугавшись.

И тут в кабинете воцарилась тягостная тишина. Вместе с уходом Томши к обоим вернулось прежнее смущение. Теперь они действительно не знали, что сказать друг другу. Оба ждали: сейчас появится третий и поможет им обрести снова речь. Никто, однако, не спешил на выручку. Тогда, словно убедившись в тщетности ожидания, они одновременно повернулись друг к другу, и молчание нарушил первым Фабиан. Ему хотелось спросить, живет ли еще в ее сердце былое чувство. Ведь он приехал сюда, в сущности, из-за нее. Но Анна казалась рассеянной, отстраненной, и это заставило Фабиана заколебаться.

— Как же ты себя здесь чувствуешь? — спросил он, отложив прочие давно уже накопившиеся вопросы.

На ее губах, румяных и по-прежнему свежих, появилась тень улыбки. Словно призыв. И Павла охватило болезненное желание впиться в них поцелуем. Он стиснул пальцами край стола, чтобы овладеть собой.

— Начинаю привыкать, — с легким трепетом в голосе ответила Анна. — Прости меня, Павел, мне некуда тебя пригласить, живу пока в маленькой комнатке, в гостинице. — Позвать его к себе, конечно, она не могла; но Анна была все-таки здесь хозяйкой, а Павел — гостем, к тому же не совсем обычным. Его приезд взволновал ее, взворошил воспоминания, и не было уже сил держаться с ним официально и отчужденно. И она с заботой спросила: — Давно ты из дому?

— С рассвета.

— А я кормлю тебя разговорами! Ведь ты еще не обедал, конечно, спешил к нам! Разве я тебя не знаю! Пойдем! — она с живостью поднялась на ноги. Что-то неожиданно переменилось в Анне, словно ей доверили вдруг право проявить о Фабиане заботу, покомандовать им, повести его, куда она считала нужным. Подойдя, она взяла его за локоть и решительно повторила:

— Пойдем-ка в ресторан. Я тоже еще сегодня не обедала. Пока будем есть, может появиться и Мога.

— Пойдем, если ты так считаешь, — вздохнул Павел. При всей внезапной фамильярности Анны, при всех переменах в ней Фабиан чувствовал, что он не получит ответа на свои безмолвные вопросы. И все-таки обрадовался. Оживившись, взглянул на нее уже с нежностью: — Пойдем!

Анна впервые появлялась с Фабианом на людях; в молодости им не приходилось ходить куда-нибудь вместе. Павел бывал у нее в Албинице, иногда они встречались в доме Лянки в Стэнкуце, и этого было им довольно. Оба чувствовали себя вполне счастливыми: была любовь, что могло потребоваться еще? Ресторан находился в самом центре Пояны. Было то время дня, когда служащие, выходя из учреждений и контор, заполняли тротуары главной улицы, и на них становилось тесно. И Анне с Павлом пришлось держаться совсем близко рядом, касаясь друг друга. И потому, что она оказалась с ним в совсем новых, необычных для них обстоятельствах, и по той причине еще, что с нею все время здоровалось множество знакомых, Анну охватило смущение, и она оперлась на руку Павла. Но тут же отняла свою.