Чтение онлайн

Максим Мога покачал головой, вроде бы с упреком:

— Ион, Ион! О чем ты думаешь нынче, когда земля у нас под ногами горит! — «И сердце в моей груди!» — хотел бы еще добавить Мога, но к чему было жаловаться?

С тех пор как Элеонора избегала его более, чем искала встречи, а потому, как он чувствовал, сама страдала, Мога, пытаясь объяснить ее поведение, говорил себе: Элеонора не в силах расстаться с тем прошлым, которое еще жило в ней. Увлекшись им в минуту, когда меньше всего этого ожидала, она полюбила вначале беззаветно, но теперь, наверно, ее одолевают сомнения.

Как бы то ни было, Максиму ни разу не приходило в голову отвернуться от Элеоноры. Любовь к ней была словно чудесным оазисом, открывшимся перед ним после долгого и трудного пути.

Раз в несколько лет Нистор Тэуту приезжал из Донецкой области в Пояну в отпуск. В августе или в сентябре, в то прекрасное время года, когда лето братается с осенью, сливая в единый поток свое очарование и богатство. В эти месяцы в Пояне было чудесно. Леса на вершинах холмов не успевали еще скинуть зеленый наряд, но тут и там на нем уже появлялись пурпурные и желтые пятна, а дороги в них и тропинки, казалось, становились все просторнее; кусты винограда в торжественном наряде, обремененные спелыми гроздями казались еще более пышными. Да и сами грозди выглядывали из листвы, стараясь впитать еще хоть капельку солнца, чтобы ягоды набрали больше сладости. Подсолнечник в полях поник головками, отяжелевшими от зерен, и яркие лепестки, обласканные за целое лето солнцем, опадали один за другим. Румяные, золотистые яблоки, спелые груши — с добрый кулак — клонили своей тяжестью ветви деревьев, порывы ветра срывали порой плоды, разбрасывая их по рыхлой земле. И сердце сжималось при виде того, как они сгнивают, точно так же, как душа человека угасает вдали от родимого очага.

В тех местах, где жил теперь Нистор Тэуту, были свои сады и зеленые долины, но таких, как в Пояне, не было, наверно, в целом свете.

Нистор женился вторично на веселой, видной собой, крепкой женщине, которая родила ему троих детей. Двое — мальчики — умерли еще в младенчестве, осталась только дочка. Нистор работал шахтером; жена Клава, когда дочь подросла, устроилась поварихой в детском садике, где трудилась и теперь. Труд Нистора был тяжким, но зарабатывал он хорошо, жена оказалась бережливой, доброй хозяйкой, и они сумели накопить кругленькую сумму денег. За год до выхода на пенсию Нистор купил «Жигули» — машину тогда еще редкую, и с оставшимися сбережениями, с его пенсией и заработком жены можно было прожить спокойно и безбедно.

Но все надежды неожиданно рухнули. Дочь выросла красивой, но избалованной, особенно по вине матери, гордившейся ею без всякой меры. В возрасте двадцати лет девушка родила внебрачного ребенка, которого оставила в родильном доме. Это случилось в начале той самой весны, за месяц до выхода Нистора на пенсию. Отец возмутился, пришел в ярость и выгнал девчонку из дому, но мать в тот же день вернула ее обратно. «Вот еще? Разве одна наша Катя в целом свете оступилась? Если уж такое случилось, что же, надо ее убить? Она еще молода, красива, у нее хорошая работа — продавщицей в магазине промтоваров, к тому же не дура, да и поднабралась теперь ума. Так что хорошего мужа еще найдет!»

Нистор оказался вдруг в полном одиночестве. Между ним и женой не было уже прежнего понимания и сердечности, с дочерью же он едва обменивался несколькими словами. Иногда думал о ее ребенке, которого так и не увидел ни разу, но который, однако, должен был, стать его первым внучком и радовать деда улыбкой из своей коляски. В поступке дочери Нистор видел наказание за свой давнишний, тяжкий грех. Но эта мысль разбередила душу лишь в Пояне, в тот день, когда, по прошествии двадцати с лишним лет, ему было дано увидеть снова сына. Своего Матея.

Накануне Нистор вышел из дому с двоюродным братом, Никифором Ангелом, — прогуляться по поселку. И тот внезапно толкнул его локтем: «Знаешь ли, кто этот парень, идущий нам навстречу с дочерью Пантелеймона Бырсана?» Вначале Нистор бросил на него беглый, рассеянный взгляд — в те три дня, сколько он провел в Пояне, ему встречалось множество молодых парней. Но увидел вдруг глаза юноши, и они вернули его в тот же миг на годы назад, к мальчонке, которого он тогда бросил.

«Матей!» — озарило светом Нисторову душу. Какой прекрасный у него вырос сын!

Но Матей прошел мимо, не удостоив его ни единым взглядом.

Не узнал родного отца!

Нистор был охвачен мучительным желанием поговорить с сыном хотя бы один раз. Услышать его голос, разглядеть получше лицо. Несколько дней подряд вертелся он вокруг дома, в котором жил Максим Мога, как преступник, замышляющий ограбление. Двоюродный брат Никифор напрасно пытался его отговорить: «Не трави без толку душу!» Нистор хотел бы последовать совету, но голос крови заглушал в нем все, сломил в нем волю, поддерживая лишь одно желание: повидать Матея. И попытаться повернуть его сердцем к себе.

Матей проснулся от настойчивого звонка. Еще сонный, он бросился вначале к телефону, ибо привык, что Миоара звонит ему каждое утро; но звонок снова залился пронзительной трелью, и Матей, в одних трусах и майке, поплелся открывать дверь. С порога его пристально разглядывал чужой человек. У него были маленькие серые глаза, на левой щеке — красноватый шрам. Между губами, чуть растянутыми В улыбке, поблескивали золотые зубы. Запах крепкого одеколона, которым тот, видимо, освежил Лицо после бритья, резко ударил Матею в нос.

— Папы нет дома, — сказал еще сонный Матей. — Уехал в совхоз.

Незнакомец машинально поправил ворот рубашки с короткими рукавами, одетой навыпуск поверх коричневых брюк. В правой руке он держал никелированный брелок с ключами от машины.

— Только вот… — Мужчина поправил голос, торопливо прокашлявшись, заслонив рукой рот, улыбнулся уже смелее. — Может быть, ты меня все-таки впустишь?

Матей покачал головой:

— Я же вам сказал. Отец уехал в совхоз.

— Не к товарищу Моге я пришел. К тебе пришел я, сынок… — Мужчина произнес обе фразы единым духом и тут же смолк, словно чем-то подавился.

Матей шагнул назад в растерянности: значит, перед ним тот самый Нистор Тэуту, о котором несколько дней назад говорил отец!

Нистор решил, что юноша приглашает его войти, и переступил порог.

— Извините, мне надо одеться.

— Да, да, конечно. Я могу подождать, — поспешно согласился Нистор. Он был взволнован, не знал, о чем они будут говорить, что скажет он сам, что ответит ему Матей. Но первый шаг был все-таки сделан.

Одеваясь, Матей подумал, что надо позвонить Моге. Однако не решился. Что скажет отцу — «приезжай и убери этого непрошеного гостя»? Несколько успокоившись, он возвратился на веранду, где ждал его Нистор, предложил ему стул.

— Вы хотите мне что-то сказать?

— Да, конечно, — поспешно отозвался Нистор. Он не был в силах оторвать от Матея глаз. Как ему теперь казалось, он ни разу еще не видел такого прекрасного юноши. Как гордился бы он таким сыном! Но этот парень, вежливо ожидающий, что скажет ему странный гость, упавший будто с неба, носит другую фамилию, он — Мога!

«И все-таки это мой сын!» — взбунтовался в душе Нистор, едва сдержав крик.

— Я очень одинок, сынок. Один, как перст. — И Нистор начал долгий рассказ о своей неудачной жизни. Говорил с большой поспешностью, боясь, что приедет Мога, и ему не удастся довести дело до конца.