Чтение онлайн

Но коммунистическая Ойкумена не адекватна миру с индексом развития, равным единице. Скорее уж это — «Страна дураков» постиндустриального неооптимизма.

Очень невесело думать, что с каждым днем, с каждым новым шагом назад мир, в котором я живу, становится менее достоверным.

Второй том «Хроник…» включает в себя повесть «Хищные вещи века» и рассказы, часть из которых объединена общими героями и единым названием «Возвращение».

Действие «Хищных вещей века» происходит с 16 по 18 апреля 2019 года. «Возвращение» включает в себя два столетия истории: «Ночь на Марсе» датирована 1989 годом, «Свидание» — 2189-м.

Первая четверть XXI века давно привлекает внимание исследователей и романистов. (По-видимому, из соображений: чем столетие хуже для современника, тем оно лучше для историка.) Время было довольно хаотическое. Старые структуры «разобщенного мира» (в терминологии Ефремова) уже не функционировали. Новые только создавались и работали преимущественно на бумаге. Как всегда, противоречия внутри управляющих органов разрешались за счет управляемых масс, а реальная власть оказывалась в руках организаций, патологически не способных «воспользоваться ей сколько-нибудь разумно».

В это же время переходил в открытую и кровавую форму тлевший едва ли не со Второй Мировой войны конфликт между индустриальной Ойкуменой и замордованной индуктивными процессами, голодной, но вооруженной Окраиной.

Узел противоречий, завязывающийся внутри Окраинных стран, едва ли был понятен политикам того времени — что с той, что с другой стороны полупрозрачной границы. С чисто формальной точки зрения речь шла о сосуществовании на Земле двух цивилизаций, находящихся на разных ступенях общественного развития и исповедующих разные ценности.

Во времена разборок между Берлинским и Атлантическим пактами участники конфликта пользовались Окраиной — как источником ресурсов, союзником (по принципу «враг моего врага — мой друг»), иногда — как полем боя. Во внутренние дела Окраинных государств цивилизованные «советники» почти не вмешивались, да и, наверное, не очень ими интересовались.

Длительное время поддерживался определенный «модус вивенди». Внутренний мир людей, образ жизни, структуры отношений (в том числе — отношений Власти) в Окраинных странах были и оставались феодальными — в лучшем случае. Однако вооружены эти бесконечные герцогства, эмираты, султанаты и царства были автоматическим оружием, танками, самолетами. И только Страх до некоторой степени удерживал их от использования оружия против тех, кто им его подарил.

Тем не менее ситуация, до тех пор пока она стабилизировалась Вековым конфликтом в Ойкумене, была достаточно устойчивой. Но после распада Атлантического блока Ойкумена стала единым целым и это «целое» противостояло Окраине уже потому, что исповедовало совсем другие ценности.

Помощь отсталым странам продолжалась. Теперь это была гуманитарная помощь, призванная «поднять» народы Окраины до европейского (коммунистического) уровня. Речь шла о прогрессорской деятельности в невероятных масштабах.

Само собой разумеется, это не была чья-то продуманная, осмысленная и последовательная «злая воля». Ойкумена не могла не индуцировать свою структуру в темный мир Окраины. То есть она угрожала Окраине не определенной политикой, а самим фактом своего существования.

Попытки помочь инстинктивно воспринимались правящими кругами Окраинных стран как помеха их благополучию, но вряд ли это было существенно. Плевать было человечеству Ойкумены на чувства удалого князька энского вилайета. Существенно, что попытки «накормить и обогреть» снимали Страх.

В первой четверти XXI века Окраина, впрочем, еще не выступает субъектом политического противостояния. Но влияние ее ощущается во всех цивилизованных странах: индукция, к сожалению, процесс взаимный, и «проникая в коварные замыслы врага, трудно не проникнуться его коварством» [80] .

«Хищные вещи века» интересны, пожалуй, попыткой дать современному читателю представление об атмосфере и движущих силах эпохи. Действие происходит «вдали от истории». Никаких глобальных событий (вернее, все они остаются за кадром: в прошлом, или в будущем, или на страницах газеты, которую читает Жилин). Ткань времени насыщена общением людей. Рисунок на этой ткани создается неразрешимым противоречием между космической и психо-волновой цивилизацией. Об этом противоречии, обозначившемся как отказ от информационных технологий (IT) в пользу энергетических (engine), мы говорили в предисловии к первому тому «Хроник…».

Обратите внимание, что это историческое, культурологическое, цивилизационное, наконец, противоречие обретает в «Хищных вещах века» вульгарно-уголовную форму. И решением проблемы заняты не вполне профессиональные сотрудники не вполне легальной разведывательной службы.

Так это примерно и выглядело. Мировые войны, маскирующиеся под уголовщину, и подпольное всемирное правительство, маскирующееся под разведывательное управление, действующее под «крышей» торгового представительства. Эпоха перемен.

«Хроники…» почти не касаются событий «предрассветных лет» (вторая четверть XXI века) и «периода реконструкции» (2052–2103). Несколько рассказов, примыкающих к «Возвращению», едва ли затрагивают болевые точки той эпохи. Во всяком случае, полеты релятивистских прямоточников к существенным и важным проблемам человечества тогда не относились.

Привычка упрощать прошлое породила ряд удобных (и, в общем, верных) клише: «век философии», «эпоха пара и электричества», «атомный век», «Д-время». XXI век устойчивого обозначения не получил (видимо, в связи со своим переходным характером), но, наверное, правильнее всего было бы назвать его «веком экономики».

Человек технологической цивилизации устроен так, что под «новым» он прежде всего понимает очередную техническую новинку. Инновации же иного плана либо не воспринимаются современниками никак, либо воспринимаются как нечто само собой разумеющееся.

Напишите исторический роман о XIX веке и вставьте туда фотонный планетолет. Все сразу же заметят анахронизм, и вам придется назвать свою книгу фантастикой, чтобы ее не квалифицировали как вранье. Но если вы, тщательно проработав технические детали, спокойно срисуете характер Бенджамина Дизраэли с Леонида Горбовского — это легко сойдет вам с рук. Хотя не надо даже особенно вдумываться, чтобы понять абсолютную невозможность Леонида Андреевича в викторианской Англии. Он там гораздо более невозможен, нежели упомянутый фотонный планетолет! Аналогично подкинуть — в качестве прогрессорской помощи — на какую-нибудь Саулу паровую машину — затея, конечно, вполне идиотская, но выполнимая. И машина будет там работать, и через какое-то время будет создано какое-то подобие индустрии. Да и было создано — как раз на Сауле — попущением Божьим и Странников. А вот заставить финансовую систему Саулы перейти со звонкой монеты на банковские ассигнации не получится! Что удастся достигнуть при таком эксперименте — так это полного развала денежного обращения и возврата к натуральному обмену: три сюртука равны одному топору…

XXI столетие было временем великих нетехнологических революций. В психофизиологии (о чем вскользь упоминают «Хроники…» в рассказе «Шесть спичек») и в экономике.

Неисторику трудно представить себе, что единственным механизмом экономической регуляции, который знало человечество вплоть до середины XXI века, был рынок. Рынок уравновешивал производство и потребление, определяя взаимную стоимость произведенных товаров.

Делал он это плохо, вследствие чего коэффициент полезного действия экономики не превышал 30-ти процентов, а скорость экономического развития составляла единицы процентов в год, лишь в эпохи технологических переломов приближаясь к десяткам процентов.