Возвращение к звездам: фантастика и эвология
Шрифт:
Мы приходим к выводу, что мир Ефремова не ориентирован во времени в том смысле, что безудержное «развитие» не является структурообразующим принципом построенной советским палеонтологом низкоэнтропийной цивилизации. Конечно, эта цивилизация не статична. Однако ее преобразование происходит с характерными частотами природных явлений: ведь и в отсутствие разума меняется климат и рельеф, перемещаются материки, вырастают и разрушаются горы, возникают и исчезают биологические виды. Движение — в том числе его высшая форма — структурное развитие — есть атрибутивное свойство материи, эту истину не могут отменить никакие цивилизационные парадигмы. Но в отличие от современной нам «белой» евроцивилизации в «Туманности…» не стремятся искусственно ускорить это движение [173] . Зато прилагаются значительные усилия к поддержанию соответствия, согласия, равновесия как внутри человеческого общества, так и между людьми и Геей/Землей. Критерием такого равновесия служит состояние ноосферы, трактуемой как макроскопический, планетарный фактор.
173
Заметим здесь, что характерная скорость перемещения людей по поверхности планеты у Ефремова определяется поездами Спиральной дороги и составляет 200 километров в час. Для современной европейской страны эта скорость не менее 500 км/час (исходя из статистики пользования железнодорожным, автомобильным и авиационным транспортом).
Итак, настолько, насколько принцип дополнительности применим к цивилизациям, мир Ефремова дао-ориентирован и потому принципиально отличен от нашего. Этот мир исследования естественных законов природы и общества и безукоризненного следования им имеет скорее «восточные», нежели «западные» корни.
Определим теперь «индекс риска» космических экспедиций в мире И. Ефремова. В «Туманности Андромеды» и в «Часе Быка» рассказывается о судьбе пяти космических кораблей. «Альграб» погиб со всем экипажем (7 человек). «Парус» погиб со всем экипажем (14 человек). «Тантра» — экипаж 14 человек, вернулись все. «Темное пламя» — экипаж 13 человек, вернулось 8 человек. «Нооген» погиб со всем экипажем (состав экипажа не приведен, но исходя из штатного расписания «Темного пламени» в него должно было входить 8 человек). Таким образом, средневзвешенный уровень риска превышает 60 % [174] . Эти потери считаются допустимыми, следовательно, речь идет отнюдь не о «цивилизации безопасности», описанной Ст. Лемом в «Возвращении со звезд» [175] . Более того, согласие платить подобную цену за достаточно относительные знания (практические результаты, например, экспедиции «Паруса» могут быть изложены «весьма размашистым почерком на половине тетрадного листка в клетку») означает, что познание является не только структурообразующей ценностью данной цивилизации, но и ее трансцендентной сверхценностью.
174
И опять-таки для сравнения: индекс риска в советской авиации во время Отечественной войны достиг максимума в 1943 году и составил 39 %, интегральный индекс риска по призванному в вооруженные силы накануне и во время войны населению не превышал 25 %.
175
Лем Ст. Возвращение со звезд. Глас Господа. М.: ACT, 2007.
Понятно, что дальние звездные экспедиции — и наиболее сложная, и наиболее рискованная область человеческой деятельности. Однако в дао-ориентированном мире должно наблюдаться определенное соответствие между уровнями риска в различных сферах, поэтому мы не погрешим против истины, определив средневзвешенный личный риск как лежащий между 0,5 % и 5 %. Даже минимальная из этих цифр очень велика.
Постараемся понять, зачем «им» все это нужно.
Непосредственно из текста следует, что цивилизация «Туманности…» рациональна. Она, очевидно, духовно, а не материально ориентирована: познание, преодоление энтропии является ее жизнесодержащей ценностью [176] . Но всякая духовноориентированная цивилизация должна иметь имманентный ей механизм трансцендентного опыта. Риск, постоянное существование на предельном напряжении всех сил и страстей и одновременно — на грани смерти, небытия, абсолютного в атеистическом мире — одна из сильнейших форм трансценденции. В этом плане, прослеживая корни «Туманности…», мы должны иметь в виду, что перед нами нетрадиционная версия «восточного» общества: оно состоит из «западных», предельно индивидуализированных личностей, остро переживающих свою экзистенцию. Коллективизм мира Ефремова есть превращенная и структурированная дао- ценностями форма индивидуализма.
176
Уровень сугубо материальных потребностей героев романов И. Ефремова заметно ниже стандарта потребления современного среднего класса.
Тип общества с «трансценденцией риска», насколько мне известно, не имеет прямых аналогов в Текущей Реальности [177] .
Если принять эти социомеханические построения (а И. Ефремов дал в «Туманности Андромеды» прямое указание на то, что время-ориентированная, материальная цивилизация «белого человека» осталась в глубоком прошлом [178] ), то чисто литературные претензии к романам снимаются, зато возникает ряд трудных вопросов.
177
Может, пожалуй, быть прослежена определенная связь с позднесредневековой японской культурой. Разница в том, что «Путь воина» предусматривал «трансценденцию смерти», а не «трансценденцию риска». То есть бусидо можно считать ранней (если хотите, уродливой, инфернальной и т. п.) формой «Пути личности».
178
Критика «общества потребления», которая проходит красной нитью через «Туманность Андромеды» и «Час Быка», вполне согласуется с даосской мудростью. Вир Норин говорит тормансианским ученым, что проблема планеты не столько в технической отсталости, сколько в переизбытке техники. А вот цитата из современной работы Бенджамина Хоффа: «Рассуждая логично, если бы эти устройства для экономии времени (Стойка с Гамбургерами, Супермаркет, Микроволновая печь, Атомная Электростанция и т. п.) действительно его экономили, у нас сейчас было бы времени больше, чем когда-либо за всю историю человечества. Но, как ни странно, у нас, кажется, времени меньше, чем даже пару лет назад. Как здорово на самом деле отправиться туда, где нет никаких экономящих время устройств, потому что, когда вы туда попадаете, вы вдруг обнаруживаете, что у вас полно времени! <…> Основная проблема с этой навязчивой идеей Экономии Времени очень проста: вы не можете экономить время. Вы можете только тратить его».
Во-первых, европейская время-ориентированная цивилизация является планетарной. Ее насильственная гибель или даже естественное умирание может (должно) обернуться планетарной же катастрофой, по сравнению с которой «Век голода и убийств» планеты Торманс покажется «сказкой для старших». И дело даже не в том, что эта катастрофа в обязательном порядке отравит почвы, воду или воздух или приведет к порче генофонда — гораздо опаснее отравление социального подсознания продуктами распада знакотканей, слом архетипического базиса индивидуальной психики, накопление некротической, мертвой информации в семиотическом пространстве, чреватое его деструкцией.
Гибель Рима обернулась пятью веками Тьмы.
Тем самым «неконструктивность» доказательства Ефремова приобретает существенное значение: что все-таки произошло? Перестройка цивилизации со сменой структурообразующих парадигм (по современным представлениям это вообще невозможно) или Эра Разобщенного Мира завершилась войной цивилизаций на уничтожение?
Во-вторых, хороша ли, плоха ли «цивилизация времени», она — наша. Мы вправе спросить, неужели для того, чтобы люди могли жить по-человечески, титаническая европейская культура обязательно должна уйти в небытие?
«Туманность Андромеды» и «Час Быка» (а равным образом учебники жизни Т. Лири, Р. Уилсона, Д. Лилли) создавались в те годы, когда европейская «белая» цивилизация была «теоретически и практически самодовлеющей». Поэтому естественно стремление адептов «революции сознания» по ту и по эту сторону «железного занавеса» сдвинуть равновесие, поставив эту цивилизацию под сомнение или вовсе отказав ей в праве на существование.
Сейчас европейская цивилизация испытывает глубочайший системный кризис. Она находится на грани раскола, и едва ли мы можем прогнозировать сколько-нибудь позитивные отношения между миром протестантского прагматизма, классической западноевропейской Ойкуменой (преимущественно католической) и российской культурой, тяготеющей к созданию самостоятельной Северной цивилизации, новой «точки сборки» время- ориентированных социальных структур. Впрочем, какая бы из страт цивилизации, над которой треть века назад не заходило солнце, ни возобладала, общий баланс на планете сдвинется — и, скорее, в сторону фундаменталистского Юга, нежели дзен-буддистского Востока. В этих условиях огульная критика культуры Запада этически, да и прагматически неоправдана.
Для лучшего понимания иерархии цивилизаций следует учесть, что обычным результатом трансляции между слабо связными семиотическими областями является сужение пространства смыслов. Для атеиста католическая исповедь это сеанс примитивного психоанализа. В лучшем случае. И дело не в ущербности атеиста, а лишь в отсутствии у него языковых и смысловых конструкций, пригодных для адекватного спектрального описания этого термина. Но заметим! — ситуация абсолютно симметрична. Точно так же для католика вера в безграничное могущество науки представляет собой пустое суеверие. Опять-таки в лучшем случае.
Американский бизнесмен свысока смотрит из окна трансконтинентального автобуса на бредущего по обочине дороги даоса. Сосед бизнесмена, молодой университетский преподаватель, поклонник учения Кастанеды и начинающий Мастер НЛП, свысока смотрит на любителя гамбургеров и кока-колы. Оба демонстрируют одинаково ошибочное восприятие: бизнесмен не видит того богатства, которым свободно и бесконтрольно распоряжается даос, а преподаватель отказывается принять, что бриллиантовые запонки на шелковой сорочке, мягкое кресло в пятизвездочном автобусе, глоток холодной кока-колы в жаркий день — это тоже всего лишь знаки западного Пути, эффективного и бесконечного преобразования материи и информации. Заметим в этой связи, что даос хотя бы никого ни с кем не сравнивает. В этом его отличие от преподавателя, который остается время- ориентированным, хотя искренне считает, что это не так. Смешна претензия ученого объяснить все сущее комбинацией десятка-другого основополагающих принципов. Но недостойно и стремление новоиспеченного «гуру» обесценить работу этого ученого. Вселенная слишком велика, чтобы быть заключенной внутри цивилизационных парадигм.
«— Кто ты?
Я — белый человек, несущий свет знания невежественным индейцам.
Это убеждение. Выброси его, — скажет улыбчивый Бог вселенских соответствий.
Кто ты? — повторит он свой незамысловатый вопрос своему собрату.
Я — тот, кто наслаждается простотой и спокойствием, естественностью и ясностью.
Это убеждение. Выброси его, — снова скажет ученику Всевышний».
И здесь мы, пожалуй, вернемся к основной проблеме социологии. Маловероятно, чтобы существовала технология построения низкоэнтропийного общества без реинтеграции цивилизаций. Но какая из трех ныне существующих (или сорока измыслимых) структур в состоянии осуществить сборку? И. Ефремов дважды указывает на необходимость преодоления соотношения неопределенности «древнего физика» Гейзенберга, и это неспроста: цивилизационные принципы зачастую связаны аналогичным соотношением и подобно координате и импульсу микрочастицы не могут быть определены совместно.
Представляется, что при решении принципиально неразрешимых задач шансы белой европейской цивилизации предпочтительней. Во-первых, неразрешимые задачи, как квинтэссенция познания, — ее жизнесодержащая функция. Во-вторых, пространство ее технологий плотно, что свидетельствует, в частности, о возможности производить технологии «по заказу». Наконец, время-ориентированные культуры весьма восприимчивы [179] и, будучи построены на отрицании, могут выполнять свои рамочные принципы, отказываясь от них.
179
Cтало общим местом обвинение представителей Запада в косности. Следует, однако, учесть, что максимальное время задержки новых идей обществом составляет одно поколение, то есть — около 40 независимых лет в США и Западной Европе и лет 25–30 в России и Восточной Европе. Сравните с характерными временами внедрения инноваций на Востоке.