Возвращение к звездам: фантастика и эвология
Шрифт:
Кроме того, богатая (не столько ресурсами, сколько накопленными технологиями) европейская цивилизация способна в течение всей эпохи глобальной реконструкции [180] поддерживать общечеловеческие тренды.
Первый цикл: описательная история
«Вершина, куда сходятся в фокусе все системы познания, у нас история», — сказал Вир Норин, и председатель собрания сразу же увел разговор от опасной темы. Иначе кто- нибудь из молодых астрофизиков мог бы спросить: А что такое у вас — история? Описательная наука, устанавливающая некие полуслучайные факты и тасующая их в процедурах интерпретации? Динамическая модель, венцом которой является эволюционное уравнение социума, очевидно, неразрешимое в квадратурах? Аксиоматика основополагающих принципов, заключающих эволюцию общества в определенные рамки и позволяющих отличать возможное от невозможного, т. е. некий аналог законов сохранения в физике? Может быть — наука о квантовомеханическом универсуме, в котором Разум является Наблюдателем, ответственным за выбор той или иной калибровки? Но тогда история — такая, какой мы ее видим…
180
Эры Мирового Воссоединения.
Или речь идет на самом деле о психологии больших систем и, может быть, даже самой ноосферы-Геи? В этом случае нам, жителям Ян-Ях, будет трудно понять самый базис этой науки, поскольку мы не видим ответа на главный вопрос: что здесь может быть измерено, взвешено, исчислено?
Но оставим битву за определения. Наука — это только лишь знание, между тем, как мы полагаем, уровень развития измеряется не столько знаниями, сколько умениями. Способна ли ваша история порождать технологии, или роль ее сводится к беспомощному следованию за событиями? Предлагает ли ваша история рекомендации или только преподносит уроки, как это имеет место быть у нас?
Нет нужды двигаться дальше по спирали несуществующего диалога, тем более что она будет бесконечно наматываться на непреодолимую преграду непонимания. Например, в дао-ориентированном мире наука порождает не столько технологии, сколько психотехники, но кто сможет объяснить «цвету физико-математической науки Ян-Ях», что одной из рекомендаций истории является настоятельная необходимость расширения индивидуальных тоннелей восприятия, а это подразумевает либо длительные духовные практики, либо употребление психоделических препаратов? С другой стороны — небинарная логика, которой пользуется Вир Норин, технология — и еще какая! — но, чтобы объяснить ее связь с исторической наукой, нужно строить Представление земной версии этой науки в культуре Ян-Ях.
Кроме того, исторические технологии, если понимать и применять их в смысловой системе Ян-Ях, обладают огромной разрушительной силой. Методы ломки индивидуальной психики известны с античных времен, но только сейчас, в ходе «второй революции сознания», появились какие-то намеки на «психологические прививки» типа «десяти ступеней инфернальности», которые пришлось пройти Фай Родис, а починить разбитое зеркало души мы не умеем до сих пор. Коллективное же сознание еще более хрупко… что, в частности, продемонстрировал распад общего ментального поля единого и неделимого СССР. Впрочем, предъявленное доказательство разрушительности историотехнологий является только намеком: история работает с более глубокими пластами Реальности, нежели те, которые являются предметом личной или же социальной психологии, ergo эффекты ее «боевого применения» гораздо опаснее. В рамках квантовомеханического подхода к истории [181] , исследователь, например, может поставить под сомнение не только знако-, но и атомоткани Человечества…
181
На начало XXI столетия такой науки здесь, на Земле, еще не существует. Однако пути к ее созданию намечены, и, по всей видимости, к концу десятилетия «квантовая история» войдет в круг наших представлений о структуре Реальности.
«Противоречивыми словами ты меня сбиваешь с толку. Говори лишь о том, чем я могу достигнуть Блага!»
Увы, «для раскрытия сложнейшего процесса истории иных миров нужно очень глубокое проникновение в суть чуждых нам экономики и социальной психологии». Своего собственного мира, который нельзя «увидеть извне», это касается в еще большей степени.
Все же Ефремов пытается ответить на вопрос Арджуны. Не текстом — действием, вписывая свои книготренинги в противоречивый контекст изменчивой Реальности второй половины XX столетия: пятого периода Века Расщепления Эры Разобщенного Мира. Он ставит эксперимент, более рискованный, нежели Тибетский опыт Мвена Маса, и неизмеримо более ответственный.
Как десятилетием или двумя позже будет показано И. Пригожиным, самоорганизующие процессы в обязательном порядке должны содержать автокаталитические петли: структурные рекуррентности, контуры обратной связи по информации/материи/энергии — любые конструкты, Представлением которых является древний образ Змеи, кусающей свой хвост. «Чтобы создать клетку, нужна клетка, чтобы получить ДНК нужна ДНК» [182] . Будущее нуждается в метафорах Будущего; смыслы постличиночного человечества необходимо включить в систему реальных человеческих отношений.
182
Пригожин И. От существующего к возникающему. Время и сложность в физических науках. М.: КомКнига, 2006.
Прежде всего автору предстояло построить эти смыслы.
Для палеонтолога И. Ефремова первичным был научный метод познания мира: фантастические романы обрели форму и содержание социологических трактатов, в основу исторического анализа была положена эволюционная биология [183] . На этой основе удалось получить периодизацию «истории будущего», оценить структурообразующие противоречия позднекоммунистического общества, обосновать фундаментальный закон инфернальности ноосферы и — в первом приближении — разобраться в социальной термодинамике.
183
Задача допускала еще два альтернативных решения, соответствующих иным основным формам познания. Трансцендентный Путь использовала американская группа АУМ. А. и Б. Стругацкие в СССР, Р. Желязны в США шли от художественности текста — истинно то, что может быть верифицировано литературными методами.
Следует еще и еще раз подчеркнуть: «Туманность Андромеды», «Час Быка», «Лезвие бритвы», «Таис Афинская» — это исследования по теоретической истории и прикладной социологии, выполненные в художественной форме. Речь, однако, идет не о том, что в произведениях Ефремова доминировал «философ, социальный мыслитель (в ущерб художнику)» [184] , но исключительно об объективности и научной добросовестности этих произведений. Это обязательно надо иметь в виду при анализе: Ефремов ошибался, Ефремов упустил из виду, Ефремов недоучел… во всех этих лексемах подлежащее не согласуется со сказуемым. В следующем цикле мы проиллюстрируем на простом примере, что тексты романов содержат скрытую семантику, расшифровка которой резко меняет устоявшиеся литературоведческие оценки. Место художественных метафор занимают у Ефремова криптоисторические и криптосоциологические метафоры, контекстуальные отсылки к союзникам и противникам по обе стороны «железного занавеса» (Д. Линдсней, Олдос Хаксли, М. Лейнстер, Т. Лири и др.), историко-политические мистификации [185] . Цикл «романов о будущем» содержит и классическое «рекуррентное замыкание»: «Произведения Эрф Рома, по мнению Кин Руха, помогли построению нового мира на переходе к Эре Мирового Воссоединения». Известно, что прикладная социология есть форма магии…
184
Борисов Вл., Гаков В. Энциклопедия фантастики. Минск, 1995.
185
«Гриб воды и пара от ядерного взрыва стоял над океаном на заоблачной высоте, над холмами и пальмовыми рощами крутого берега. Несколько кораблей были опрокинуты и разметаны. Из берегового укрепления двое людей наблюдали за происходящим. Пожилые и грузноватые, они были в одинаковых фуражках с золотыми символами — очевидно, командиры.
Их лица, освещенные заревом морского пожара, изборожденные морщинами, с припухшими веками усталых глаз, не выражали испуга, а лишь сосредоточенное внимание. У обоих были крупные черты, массивные челюсти и одинаковая уверенность в благополучном исходе титанической битвы…»
Фильм, попавшийся на глаза Фай Родис, действительно существует, и лица адмиралов, присутствующих при послевоенных испытаниях ядерного оружия на атолле Бикини, на самом деле выражают полную уверенность в благополучном завершении ряда «тестов».
«Туманность Андромеды» вышла в свет в 1957/58 году, вызвав негативную реакцию официозной советской критики и восторженные отзывы тех, к кому были обращены ее смыслы. Книга явилась ярко выраженной структурной инновацией: ее публикация разом сделала устаревшей и неконкурентоспособной всю «фантастику ближнего прицела» и привела к резкому загибу вверх Главной Последовательности [186] русского советского фантастического романа. Именно на семантическом поле, заданном «Туманностью Андромеды», выросла советская фантастика «золотой эпохи» шестидесятых годов.
186
Инновационный анализ технической или смысловой системы может быть выполнен методом построения Главных Последовательностей. Для этого выбирается совокупность динамических параметров, описывающих элементы системы, и составляются графики зависимости этих параметров от времени. В согласии с опытом (и в подтверждение принципов ТРИЗа) точки на таких графиках группируются вблизи некой кривой, в общем случае S-образной, — Главной Последовательности. Отдельные элементы системы могут опережать ГП, являясь инновациями. В очень редких случаях удачная инновация может привести к слому самой Главной Последовательности и резкому ускорению развития анализируемой системы. (См.: также: Переслегин С. Исторические парадигмы и вероятностные корабли. Сайт).
Речь идет только об опосредованном влиянии — через общие смыслы. Прямое воздействие творчества И. Ефремова на советскую фантастику преувеличено простительной ошибкой: в большинстве критических публикаций смешиваются между собой две существенно различные модели коммунистического будущего. В творчестве А. и Б. Стругацких описана «галактическая империя земной нации», построенная на классических европейских парадигмах и населенная лучшими из «шестидесятников». И. Ефремов же рассматривал общество с принципиально иной парадигмальной структурой, иной личной и социальной психологией, что подразумевает также иную этику и эстетику текстов. В рамках подхода И. Ефремова иногда работал Ст. Лем и очень часто — Геннадий Гор [187] . Весьма неожиданное влияние «Туманность Андромеды» оказала на знаменитого американского режиссера Дж. Лукаса: Дар Ветер — под именем Дарта Вейдера — действует в последнем эпосе XX столетия, приобретя статус пусть иронической, но безусловно знаковой, архетипической фигуры, одного из символов эпохи.
187
Заметим в этой связи, что произведения Г. Гора (см. например: Гор Г. Изваяние//Нева. 1971. № 8–9), литературно безупречны, тем не менее восприятие их вызывает определенные трудности. Это еще раз указывает на то, что претензии к текстам «Туманности Андромеды» и «Часа Быка» лишь маскируются литературно-художественными мотивами, а в действительности представляют собой реакцию на инаковость.