Чтение онлайн

Елена побежала в лес. Долго кричала, дойдя до того места, где оставила Валерия. Тот не отзывался.

Уже под утро спустилась к лодке — та оказалась на месте. Взяла спрятанные в кустах весла и поплыла на другой берег.

Из дому выскочила встревоженная мать:

— Где вы пропали?

— Валерия не было? — спросила Елена машинально, заранее зная ответ.

— Ты одна?

— Разминулись. Искала, звала — не отозвался.

— Где там заблудиться? — старалась успокоить мать. — Может, на реке сидит. Удочки брал?

— Да нет, без удочек. В болота бы не забрел.

— Чего он туда пойдет? Не маленький, увидит.

— Ой, мама, надо людей поднимать. Что-то мне тревожно.

Деревня уже просыпалась. Тетки быстро разнесли новость. Никто серьезно к исчезновению Валерия не отнесся. Говорили одно и то же:

— Негде там заблудиться.

— Ручей выведет.

Однако несколько мужиков и баб изъявили готовность выйти на поиски. Походили по лесу, покричали — нет человека. И вовсе тревожно стало Елене. Подумалось, что Валерий мог назло ей полезть в болото. Но об этом своем предположении она никому не говорила.

К вечеру люди не солоно хлебавши вернулись из тайги. Назавтра уже больше народу пошло. Позвонили в район, в милицию. Милицейская моторка прибыла в обед. Капитан Сухов долго расспрашивал Елену, что да как.

— Почему одного оставили?

— Так уж вышло.

— Поругались?

— Разве это имеет значение?

— Все имеет значение, — многозначительно сказал Сухов, что-то записывая в блокнот.

Елена еще не верила, что могло случиться непоправимое.

— У вас есть служебные собаки? — спрашивала она Сухова.

— В округ надо звонить… Да и собаки те по-другому обучены.

К вечеру у Елены поднялась температура. Умом еще сопротивлялась, но душой чувствовала — стряслась беда. К ночи стала заговариваться, вся горела и металась. Афанасий и Петр отвезли ее в районную больницу. Неделю провалялась Елена в горячке. Петр все время был рядом.

Валерия так и не нашли.

— Утонул в болоте, — предположил капитан Сухов. — Другой версии не имею.

Елена вышла из больницы похудевшая и молчаливая. Даже матери не отвечала на вопросы, будто разучилась ее понимать. Пробыла в деревне еще неделю и уехала, быстро собравшись, будто бежала. Ее не хотели отпускать одну, но она настояла.

Петр улучил момент и сказал ей уже на причале:

— Нужен буду — позови.

Она кивнула, не поднимая глаз. Ей не хотелось никого слышать и видеть. С каким-то даже облегчением вздохнула, когда теплоходик отчалил и побежал вниз по реке.

В последний раз посмотрела на таежный берег. Где-то там остался Валерка. В мозгу все еще не укладывалось, что его нет. Как она будет жить без него? И есть ли смысл в такой жизни?

Вспомнила, как сама однажды угодила в болото. Ей было лет пятнадцать. Показалось, что кто-то кричит за деревьями, зовет на помощь. Она была с ружьем. Бросилась на зов. Мало ли что может случиться в тайге? Ощутив под ногами зыбкое место, пробежала его быстро, едва касаясь земли. Почувствовав твердь, остановилась. Посмотрела по сторонам и поняла, что оказалась в западне. Идти вперед — сплошные окна, чуть не так ступи и ухнешь в бездну. И возвращаться опасно: она уже знала, что там под тонким слоем мха — трясина. Как же быть? Человек непривычный растерялся бы (вот так мог растеряться Валерий). Но Елена была таежницей. Поползла на животе, во всю ширь раскинув руки. Пик страха наступил, когда посмотрела назад: там пузырилась, дышала зловонием, как огромное живое существо, болотная топь.

Ехала назад, вспоминая разговоры, которые недавно вела с Валерием. Как изменился мир без него!

Отчаянье было так велико, что из этих и последующих дней почти ничего не осталось в памяти. Только то, что записала в дневнике.

«19 августа.

Я вернулась в пустой дом. Из записки, оставленной хозяйкой, узнала, что та уехала в Брянск к младшему сыну и ждать ее надо не раньше, чем через полгода.

На улице стояла жара. Но, когда я открыла дверь, на меня дохнуло могильным холодом. Мысли, которые я настойчиво гнала все это время, вдруг навалились снова.

Мысли о том, что я ненароком погубила самого дорогого мне человека.

Пустой дом, пустой мир. Меня никто не ждет. Меня никто не любит. Так зачем, спрашивается, жить?

Чтобы обрести хоть какую-то отдушину, начала вести дневник. Вернее, не начала, я вела дневник и раньше, как говорится, в девичестве. Время от времени записывала впечатления прожитого дня, когда училась в старших классах, регулярно — в те три месяца, когда ждала Валерия. После свадьбы сказала себе — довольно, у Елены Угловой нет времени заниматься всякой ерундой. Надо спешить жить!

И вот теперь, после стольких лет, после ужасной потери, я отыскала старую тетрадку. Когда начала перечитывать, время для меня словно остановилось. В какой-то момент вдруг почувствовала, что по щекам текут слезы. Там, в далеком прошлом, жила и радовалась жизни, мечтала о прекрасном принце и надеялась на скорую встречу неплохая, чуть-чуть сентиментальная девочка Лена. Почему же жизнь сложилась так бестолково? Почему не вышло счастья с Валерием? За что все эти муки? В чем я виновата?!

Долгое время просидела, не шелохнувшись. Удары сердца звоном отдавались в ушах. Потом волнение улеглось, сердце вошло в свой обычный ритм, но меня почему-то начала обволакивать сонливость. Может, это и к лучшему Если сейчас не усну, то груз тоски, который все время ощущаю, просто раздавит меня»

«22 августа.

Спала почти до одиннадцати. Пробудилась от внезапного прикосновения: как будто кто-то ласково гладил меня по лицу. Так, бывало, делал Валера…

Едва открыла глаза, как сразу зажмурилась: солнце светило прямо в окошко. Это солнечный луч разбудил меня.

Шлепая босыми ногами, вышла на середину комнаты и невольно ойкнула: мой дневник лежал раскрытым на столе. Почему я испугалась одной мысли, что кто-то посторонний может его прочитать? Представила, как этот «кто-то» цинично и гнусно усмехается. Разве не гнусность — читать чужие записи? Разве, проникая в глубь моей души, он не проникает и в глубь меня самой? Разве это не то же самое изнасилование, только нематериализованное? Как я ненавижу насилие!

Захлопнула дневник, точно нанесла удар по рукам, тянущимся к моему телу. Сунула под подушку, — потом перепрячу. Но почему это было для меня так важно? Может, потому, что слишком дорожила им? Может, втайне хотела, чтобы кто-то, кому очень доверяю, со временем все же прочел его, понял, как я страдаю, и пожалел меня?

Не знаю, сама не могу разобраться в своих мыслях и желаниях. Весь день мне не хотелось никуда идти, не хотелось ничего делать. Кое-как причесавшись и накинув ситцевый халат, приготовила завтрак, без аппетита поела. Затем взяла книгу любимой Франсуазы Саган и весь день читала.

К вечеру опять впала в странное состояние. Накануне от тягостных мыслей меня избавил сон и с тех пор, кажется, я все пребываю во сне, и то, что со мной происходит, — происходит во сне. И я не могу проснуться без посторонней помощи. Но как долго продлится этот сон?

А вдруг — вечно, до самой смерти? Эта мысль повергла меня в ужас. Вскочила с кресла в котором так уютно провела несколько часов. Прежний уют раздражал. То, что раньше дарило успокоение, сделалось орудием пытки. Достала из-под подушки дневник и перечитала вчерашние записи. Как все глупо и наивно! А сколько грамматических и стилистических ошибок! И это писала я, преподаватель языка и литературы! Как не стыдно!