Чтение онлайн

Когда Сиридин вышел на улицу, Репейник подбежал к Питу, схватил его за руку и зашептал: «Милостивый государь, теперь уже вы будете властью? Теперича вы будете главными? Так посодействуйте, чтобы сыночку нашего — Лапе не брали в дружину на службу? Он нам дома нужен. А если уж вы что-то затеете вроде сражения, уж нам бы не хотелось его терять. Пусть другие сражаются».

Питер удивился, вытащил свою ладонь из рук Репейника, потом оглядел толстого паренька с рыжим чубом, который высовывался с кухни и сказал сухо:

— Мы не пришли управлять или захватывать власть. Мы вернулись защитить Визидарию. А…те, кто… не хотят защищать, нам и даром не нужны.

— Так мы сговорились? Замолвите за Лапе словечко? — заискивающе заглянул Питу в глаза хозяин харчевни.

Пит кивнул и вышел.

На улице всё ещё стоял народ, его даже прибыло. Каждого выходившего ремесленника они приветствовали ликованием и криками напутствий:

— Мы с вами! Прославленные, ура! Мы ждали вас! Слава ремесленникам!

— Нам нужно к Златоусу, — перекрывая шум, сказал Сиридин.

И повёл Прославленных через площадь к дому. Дом был примечательным: высоким и узким, словно колокольня, с резными ставнями. По обеим сторонам дома примыкали огромные деревянные арки.

Из широких дверей блеснувших натёртыми коваными ручками в виде гончих зайцев, к ним вышел Златоус. Это был высокий мужчина с пышными золотистыми бакенбардами, напомаженными усами и бородой, разделённой на две части и вычурно завитой.

— Ой, какие у вас замечательные усы! — не удержалась Бёрнис.

— А вот это ты мне сейчас угодила, деточка, — сказал, Златоус, гордо выпятив грудь и поправляя усик.

От приятных слов Бёрнис, он аж притопнул вышитыми бархатными сапогами на золотых каблуках.

— Достопочтимый Златоус, покажи им наших лошадей, — попросил Сиридин, — Прославленные отправляются в Медикат.

— И сам понимаю, — кивнул Златоус. — Мы с Агнессой вас уже ждём

К ним из дома вышла милая розовощёкая девушка. Наверное, она была из породы русалок — за ушками виднелись аккуратные маленькие жабры.

— А это моя дочь, Агни, — представил её остальным Златоус.

Обогнув здание, они повели ремесленников в конюшни.

У длинного сарая ремесленники вдруг увидели большой ржавый паровоз. Он был, конечно, чудной: пузатый, длинный, как сигара, с трубой, похожей на перевёрнутый колокол. Но всё же это был паровоз. И стоял он на полуразрушенных рельсах.

— Что это? — удивился Тафари, — паровоз?

— Это рельсовая машина. Когда-то их в Визидраии было много, — сказал Златоуст, — но малумы их разрушили тоже. Одна эта машина и уцелела, как память…

— Вот такие у нас были достижения, — грустно сказал Сиридин, — всё это осталось от наших предков. А теперь…

— Теперь мы заживём! — улыбнулся Златоуст, похлопав Сиридина по плечу, — братец, ты понимаешь, что Прославленные вернулись?!!!

Пока ремесленники разглядывали рельсовую машину, Агни и Златоус привели под уздцы лошадей. И трёх маленьких мулов. Питу привели странное крупное животное — помесь лошади с драконом. Он напоминал мощного коня, но покрытого, словно бронёй, чешуёй. Вместо копыт каждая нога животного заканчивалась тремя сильными когтями. У него отсутствовала грива, а морда напоминала сплюснутую драконью, как и его рептилий хвост.

Стурла уважительно взглянул на существо и сказал:

— Экая животина! А окраска у него — один-в-один, как чешуя чёрной трески! А уж её я наловил в своё время немало.

Потом Стурла повернулся к Златоусу и спросил:

— У этого коня трески в родственниках случайно не было?

Златоуст удивлённо помотал головой.

— Это драстид. У нас на таких обычно ездят тролли, — объяснил он.

Златоуст подвёл животное к Питу, передавая ему уздцы и добавил:

— Его зовут Вульф.

Питер протянул к драстиду руку, и тот приветливо ткнулся ему в ладонь мордой.

В поход снарядились быстро и уже через полчаса выехали из Горячих Топей в Медикат.

На мулах ехали Стурла, Носик и Янмей. Сначала Стурла сердился, что ему дали не драстида, но потом оценил своё животное — оно было послушным и резвым.

Ремесленники ехали по Визидарии, и от красоты вокруг захватывало дух. Как будто все краски мира стали здесь ярче, запахи — сильнее, ощущения — глубже.

Как-то поднявшись на очередной холм, они увидели большую низину. Долина была покрыта перелесками, меж которых вились две речки. На берегу одной из них притаилась крохотная деревушка, состоящая из цветных домишек, украшенных резными крышами. Увидев это, Пинар восхищённо сказала:

— Визидария невероятная. Словно здесь соединились самые красивые места всей земли.

— От нереальности этих пейзажей у меня по коже мурашки, — подхватила Мэдлин. — Всё то, что рассказывала бабушка — её чудные сказочные истории вдруг ожили. То, что казалось, я забыла, всплыло в памяти. Как жаль, что этого не видит моя сестра.

…Но всё же, большую часть дороги ремесленники молчали, без устали крутя головами по сторонам. Они вслушивались в скупые пояснения косноязычного Сиридина и эмоциональные рассказы Носика. В каждой деревне, через которую лежал путь, их уже знакомо приветствовали жители.

Они были разные — народы Визидарии: от потомков шелков и фей, до сидов и оборотней. От родов фениксов и русалок, до гоблинов и троллей. Но объединяло их одно — любовь к своей земле.

— Надо же, многие из визардарцев выглядят словно обычные люди! Подумаешь: какой-то род чуть выше или толще! У кого-то чуть больше растительности или другой формы уши, иная кровь или цвет волос, — размышлял Леонар. — Редко кто из визидаров отличается от людского рода…

— И всё же визидарцы другие, — назидательно поднял палец Сиридин. — Не забывай, что в их жилах течёт кровь иных существ.

— Но всё же мы с людьми так схожи! — возразил Марио, ехавший рядом с ними, — и потом они хорошо к нам относились…

— Послушай, Марио, — прервал его Сиридин, — если в воду добавить сахар, то на вид она останется прежней. Но при этом станет сладкой. И никогда уже больше не будет просто водой. Люди хорошо относились к вам, потому что не понимали вашей волшебной сути. Но как только они узнали бы вашу природу, то сразу бы вас уничтожили.

— Но это неправда, — вспылил Марио.

Однако Леонар не дал ему договорить. Он нагнулся и мягко коснулся руки Марио, показав взглядом, что спор бессмысленен.