Чтение онлайн

И важно ли это по сравнению с мировой революцией, как говорил отец?

— Вить, виить? Вить! — не теряла надежды птица.

Ох, и настырная.

Где настоящий Олег Михайлец? В классном журнале?

Он медленно повторил вслух:

— Олег Михайлец.

Если б я с самого начала был Олегом (имя серьёзное, взрослое — не то что малышовое Алик), я прожил бы жизнь, достойную имени Олег. Это была бы совсем другая жизнь, и сейчас я с нетерпением ждал бы встречи с сестрой, а прежде сел бы за руль и поехал в шикарный магазин выбирать ей подарок. Олег бы не только сумел всё это проделать, но и знал бы, что дарят сёстрам: шёлковый шарф, например, невесомый в руках и ласковый на шее, или… в общем, Олегу виднее, в то время как Алик вытащит старый, бессчётное число раз читанный и потёртый альбом древних карикатур.

Ты помнишь, сестрёнка, книжку про Адамчика?

…Психотерапевт пробасила: кого ваша мать любила больше, вас или сестру? Какое тебе дело, молча возмутился Алик. «Хам всегда проигрывает», говорила мать. Он пропустил мимо ушей дурацкий вопрос. Баба гнула своё. Младшие дети, как правило, любимцы. Вы это чувствовали в детстве? То ли работа сволочная, то ли всё ваше племя такое. Молча просидел остаток сессии, по пути домой молчал.

Хорошо бы покурить, опершись на подоконник, как он делал при свете, при живых глазах. Потом уже на ощупь: локти на подоконнике, ветерок обвевает лицо… блаженство. В один прекрасный день явилась дворничиха: соседка пожаловалась — наволочку спалил. Она вывесила бельё сушить, и окурок угодил прямо в ту чёртову наволочку. Наволочка не Москва, сгоревшая от копеечной свечки, к тому же слабо верилось, что чинарик на ветру не погас, а прицельно залетел в трепыхавшуюся тряпку. «С этими лучше не связываться, — вздохнула дворничиха, — наволочке грош цена, да люди скандальные, проще заплатить». Он протянул кошелёк. Та повздыхала, сетуя на бесстыдство некоторых, а потом выпила с Аликом виски, найдя в буфете две стопки. Забытое ощущение из бывшей жизни: невесомая тяжесть рюмки в пальцах.

…а раньше не ценил. На работе пили кто как: найдётся стакан — из стакана, нет — из горла. Потом пришли безразлично-вежливые люди провести ревизию, Валя выгнала грузчиков в отгулы. Дома было тускло: дочке грозила переэкзаменовка, и чтобы не слышать Марининых заклинаний «нельзя без образования» и злого Лериного шипения в ответ, он импульсивно, без раздумий, поехал к матери.

— Вспомнил о старухе-матери? Вместе поужинаем.

Кокетничала — в то время Лидия на старуху не тянула.

— Что за гадость ты куришь, — она поморщилась, — есть же нормальные сигареты!

Здесь было спокойно. Мать не раздражалась и не раздражала, поэтому приехал и следующим вечером, и ещё раз, в последний отгул — ревизия заканчивалась.

— Ах, какая жалость, он звонил минут двадцать назад!

Алик начисто забыл о таинственном «друге» и махнул рукой:

— А… кому надо, позвонит, — и потянулся к пепельнице.

Тот и позвонил незамедлительно — прямо в дверь.

…а дальше без глотка нельзя — разворачивалась картина Репина «Не ждали». Сдёрнув кепочку с лысой головы, Влад усердно шаркал сухими ногами по коврику.

Алик отхлебнул виски и не почувствовал, как его перенесло за кухонный стол материнской квартиры. Слепота не помеха, всё видно, плёнку крутят вновь и вновь. Удивлённая мать включила радушие, голос стал певучим.

— Вы заходите, заходите!

— Добрый вечер, я вот к Алику –

— Ну не на пороге же!

— Простите, я на минутку, не беспо…

— Зачем же в дверях, зайдите!

— Не беспо…

Лидия победила, хотя победил Влад, а мать не знала, кого приглашала так приветливо скромный малый, кепчонка зажата в руке, в другой держит «дипломат».

Ещё глоток.

Она сошла с ума — ставила на стол коньяк звенела чашками. Прислушивалась ли к разговору? Наверняка; но был ли разговор? Говорил (вернее, однообразно бормотал) один Влад. Бормотал невнятно, как лектор общества «Знание», проводящий — надцатое по счёту надоевшее выступление. Суть проста: земля круглая, человек человеку друг, всё окей, ты мне должен деньги.

В другом месте Влад сказал бы: бабки. На чужой территории держал лицо.

— Ты мне должен деньги, — повторил уверенней. — В каком смысле, за что?.. За бизнес. Мы же на кооперативных началах — я внёс за себя и за тебя, вот у меня контракт…

Он открыл «дипломат».

— Разрешите взглянуть, — утвердительно произнесла мать. Не глядя на гостя, выключила газ под чайником и бегло пробежала взглядом написанное.

— Филькина грамота.

Выключенный газ уже был приговором, однако Влад не понял — он потянулся за контрактом, и кепка упала на пол. Он нагнулся поднять, вечный барахольщик, и в этот момент бумажка исчезла, словно испарилась. Мать с брезгливым любопытством смотрела, как он заботливо отряхнул кепку и недоумённо шарил глазами в поисках контракта. Поняв, усмехнулся.

— Напрасно вы, у меня второй экземпляр есть. И ведомости с его подписью, — кивнул на Алика. — Можете сами спросить.

— Копии не имеют юридической силы, молодой человек. Особенно с чужой подписью, а подпись моего сына я могу подтвердить — или опровергнуть. То, что вы делаете, называется шантажом.

…Новый глоток — как вода. Мог бы не переводить добро, тем более что плёнка крутилась не раз и не два, но как её остановишь, если незрячими глазами не можешь не видеть?! Очень прочно где-то в голове отпечатался угол рыжего «дипломата», кожаная спина, волчий взгляд из-под натянутой кепки.

Он так и сидел, словно прирос к стулу. Лидия щёлкнула зажигалкой, закурила, и на миг почудилось, что никакого Влада не было, всё как всегда: полыхнул пламенем дракончик, она затянулась и придвинула пепельницу. Сейчас закипит чайник и всё повторится, как вчера и множество давно истекших вчера, yesterday.

Мать поняла больше, чем он. И с безжалостной жёсткостью пояснила простую арифметику. В кооперативе должен быть твой пай. Подписал и не платил — угодил в ловушку; так учат простофиль. Бесплатных пирожных не бывает: угощают — откажись, иначе заплатишь дороже. Подписывал — отвечаешь. Он не отступится: плюгавые злобны. Сколько у тебя на счету?

В ответ на лекцию высказал всё. На счету денег нет, как нет и самого счёта.

— Вообще нет, — он уже кричал, — знала бы ты, как мы живём — ты щебетала с ним — он меня подставил — там афганец один — это Влад ему должен, а не я, — Сеня меня узнал, иначе бы — тяжёлые ящики — каждый день — а меня чуть не убили –

Он давился словами, как рвотой, и не мог остановиться.

— Вот почему ты дрянь палишь. — И добавила неожиданно: — Придётся заплатить.

Столик в обход — кухня — табуретка, раковина; справа сигареты. Последний маршрут? Он глубоко втянул дым. И куда?