Чтение онлайн

Раздался громкий, настырный звонок.

Алик вздрогнул.

Наше время истекло, встретимся через неделю.

Будильник. Это будильник тикал. А вот хрен мы встретимся через неделю.

DEAD END.

— Нет! — громко повторила Вероника. — Почему Волгина, ведь Михайлец?..

Ни один лист не шевельнулся.

Вышла замуж? За восемьдесят пять прожитых лет можно было сделать это не раз, и господин Волгин, кем бы он ни был, явно здравствовал — его могилы Ника не обнаружила.

Встреча представлялась иначе — как угодно, но не так. Они могли столкнуться на улице, в магазине, под навесом троллейбусной остановки.

…как и произошло весной незабываемого семьдесят пятого, когда всё называлось тёплым словом «Мишка». К нему на свидание Ника и спешила, высматривая троллейбус.

— Я тебя по всему городу ищу!

Вот уж эффект неожиданности. Десять лет прошло, а тон у матери был непринуждённый, словно расстались вчера на пару-тройку дней.

— Зачем?

— Очередь на квартиру подошла. Твоя подпись нужна.

Стоявшие на остановке прислушались.

— Отойдём, я не спешу.

Зажёгся зелёный свет, они прошли в сквер.

Зато я спешу, раздражалась Ника. Мать села на скамейку, закурила.

— Раз в жизни можешь и выслушать, тебя тоже касается, — она выдохнула дым. — Поскольку у меня разнополые дети…

Мать легко жонглировала казённой терминологией. При разнополых детях каждому предоставлялась отдельная комната. Достав какую-то справку, Лидия щёлкнула шариковой ручкой: «Подпиши, что ты согласна».

— Мне двадцать пять лет. Я не буду с вами жить.

— И не надо. Была бы честь предложена. Речь идёт о том, что три комнаты лучше, чем две. Тебе безразлично? — И сама ответила: — Да ты никогда не жила интересами семьи.

— Разве у нас была семья?..

Лидия промолчала — терпеливо ждала; заботливо сдула с сумки пепел. Маникюр, изящный плащ, модные туфли; ни сединки в волосах.

— Очередь подошла. Я надеюсь, что хотя бы ради брата…

— Но у моего разнополого брата будет отдельная комната, разве нет?

— А ты не вернёшься домой?

— Нет. Извини, я спешу.

Мать сунула бумажку в сумку.

— Твоё дело. Но знай: когда мне понадобятся деньги, я тебя под землёй найду. Будешь алименты мне платить. Запомни.

Какие алименты?

Абсурдное слово неожиданно обрело смысл через много лет, когда Роман и Вероника решили эмигрировать: среди рогаток, тут и там расставленных ОВИРом, фигурировала справка об отсутствии материальных претензий со стороны родителей. Поскольку свекровь ехала вместе с ними, необходимо было получить согласие Лидии. Воспоминание о разговоре на скамейке моментально ожило: квартира, исполком, разнополые дети. Роман отреагировал хладнокровно, как всегда: «Ну, вряд ли она всерьёз… Если потребует, заплатим отступные с продажи мебели — не миллион же?.. И забудем». Алиса Марковна поддержала: «Заплатить всегда дешевле».

В какую сумму могут обойтись «отступные», Ника не представляла, и шла в адресный стол, снова и снова прикидывая, останутся ли хоть какие-то деньги после продажи книг и мебели.

Через двадцать минут она вышла, но как очутилась на скамейке, не помнила — читала и перечитывала куцую бумажку:

«Михайлец (Подгурская) Лидия Донатовна, 1927 г. р., прописки в *** республике не имеет».

Женщина по фамилии Кузнецова заверила справку, подтвердив: «Нет, девушка, не умерла, все умершие здесь у нас обозначены. Скорее всего, переехала гражданочка».

Пропуск в Америку ценою в один рубль.

Облегчение: жива! Жива, ведь умершие у них обозначены.

К остановке подошёл троллейбус, и только тогда Ника узнала скамейку: та самая. Поднявшись, она положила справку в сумку странно знакомым движением, словно когда-то видела этот жест.

До отъезда побывала на кладбище, где в то время было намного меньше могил, и той, которую Ника боялась увидеть, не было тоже.

Лидия Донатовна Волгина умерла на восемьдесят шестом году жизни, пережив старшую сестру на тридцать лет.

Представить её состарившейся Ника не сумела: такой и виделась, как в их последнюю встречу на троллейбусной остановке: сорокапятилетней, со свежей кожей, в элегантном плаще. Они должны были встретиться раньше, при её жизни. Всегда казалось, что времени достаточно: приезжая и бродя по улицам, Ника внимательно вглядывалась в лица встречных. Эта туристская пристальность никого не удивляла, даже льстила: человек, приехавший впервые, хочет запомнить и увезти с собой всё, что видит в старом европейском городе. Незадачливая туристка кружила по только ей вед омым маршрутам, останавливаясь у киоска с надписью «ИНФОРМАЦИЯ», но никакой информации о матери и брате получить не удавалось.

Итак, она вышла замуж и переехала, как предположила Кузьмина, что ли, из адресного стола; но брат? Сама виновата: не взяла его телефон тогда, в парке, пока Наташка пила лимонад, и обоим было хорошо и понятно вместе?

…Ровные дорожки, в центре клумбы, на скамейках люди, пенсионеры кормят голубей крошками. Наташка — сколько ей было тогда, три? четыре? — внимательно смотрит не на «дядю Алика», а на мороженое, чтобы не испачкать новый джинсовый комбинезончик. Алик улыбается, рассказывает про дочку. Запиши телефон, приходите в гости! Будто он забыл тёткин телефон, ерунда какая. Ника была уверена, что придёт — они в кои-то веки спокойно болтали на скамейке, он курил и осторожно выпускал дым в сторону. Гордо сказал: у меня дочка… Наташка зачарованно смотрела на струйку дыма и в этот момент мороженое вяло шлёпнулось на сандалик. Сколько рёву было!.. Спина бегущего брата: люди смотрят насторожённо, словно он украл кошелёк, а он уже возвращается и триумфально протягивает новый стаканчик с мороженым… Нет, мороженого не было, он купил лимонад, и Наташка припала к бутылке. Ника с Аликом переглянулись, подумав одно и то же: попа слипнется, — и прыснули, как дети.

Вот тогда и надо было взять у него телефон. Очень хотела верить, что он позвонит, придёт с семьёй…

Алик не звонил и не появился — ни один, ни с семьёй. А для Вероники темп жизни изменился: она достигла возрастного перелома, где на вершине не задерживаются — начинается спуск, а он всегда быстрее подъёма, но человеку кажется, что самое главное впереди, совсем близко, вот оно мелькнуло за углом… И дети растут незаметно, потому что всё время на глазах; у Романа волосы на висках истончились а студенты стали аспирантами; свекровь наклонилась, и стала видна дорожка пробора — седая, что так же немыслимо, как Илья Борисович без галстука. Илья Борисович, из верного спутника свекрови пожалованный званием супруга, не менялся, законсервированный в одном и том же облике: серый костюм, как и десять лет назад, покашливание перед осторожной репликой, всегдашняя тщательность в туалете, галантная манера называть женщину дамой и пропускать вперёд, отодвигать для неё стул, держать наготове распяленное пальто… Вероника не заметила подкравшегося времени, продолжая разменивать его на каждодневную суету. Кусок жизни был потрачен на сомнения, сбор документов для ОВИРа, подготовку к отъезду, отъезд… Предупредить, увидеться, попрощаться не удалось — уже тогда в городской справочной Олег Михайлец не числился.

Потом началась Америка — строить в ней приходилось каждый отдельный день, продвигаясь осторожными шажками, строить по часам и вечером свалиться, чтобы во сне очутиться в Городе, где не надо говорить на чужом языке.

В тот тихий, неподвижный день на кладбище Ника поняла, как сильно ждала встречи. Перед глазами все годы стояла молодая, уверенная в себе недобрая женщина, какой Лидия была на остановке. Приезжая, Вероника видела меняющийся город и радовалась узнаванию, но вообразить, что брат старик, а мать в могиле, не умела. Разумом осознаёшь и пройденное время, и возраст в цифрах, но всё равно цепляешься за картинки. Хотя абсурдом было бы, останься брат молодым отцом семейства, а мать так и сидела бы на скамейке с казённой бумажкой в руке, будто невидимый фотограф щёлкнул, остановив мгновение. Время просочилось песком между пальцами, оставив лица неизменными, как запомнились в последнюю встречу.