Чтение онлайн

До лета было далеко, дальше чем до океана.

В один из весенних дней муж позвонил с работы: «Встретил в метро свою одноклассницу, Лору — я говорил, помнишь? Она в Москву замуж вышла. Я пригласил её вечером. Ты не против?».

Ника не помнила, но обрадовалась: свой человек для Романа, тем более из детства. Новая ниточка, общение; одной проблемой меньше.

Получилось иначе.

…Она допила воду и сидела, бездумно вертя в пальцах пластиковый стаканчик. Удивительно, что перед глазами замелькали только фрагменты — чёткие картинки, как слайды в диаскопе. Соединишь — и получится что-то вроде диафильма. Фигура на пороге. Тонкие, ровно выщипанные брови, серые глаза, уверенный взгляд в упор; сочный бутон рта, чуть подкрашенный; светлые прямые волосы, льнущие к щеке.

— Знакомься, это Лора. Моя одноклассница.

— Очень приятно; Вероника.

— Мы будем дружить, — заявила женщина безапелляционно.

При каждой встрече Лора всегда обнимала её — видимо, это входило в пакет «мы-будем-дружить».

Невысокая женщина с огромной грудью проходит к дивану, садится, красиво поставив безукоризненные ноги. Сеточка чёрных колготок.

Наверняка мужики непрерывно пялятся, притомившись от упакованных в джинсы женщин.

Роман — оживлённый, радостный, бокалы звенят в руках: «Лора, тебе красное или белое? Ты любила красное». Роман, мечущийся в поисках пепельницы.

Поиски, Ника знает, безрезультатны — сам и выкинул, бросив курить.

Роман несёт блюдечко с виноватым видом.

Или почудилось, и вид был вовсе не виноватый, а просто новый человек в гостях, вот и суета.

Красивые Лорины ноги в клеточку аккуратно вытянуты вдоль журнального столика. Она ставит бокал и рассказывает, отводя волосы со щеки.

Лора занималась куплей и продажей жилья, о чём и рассказывала. В разговоре часто мелькало слово «муж» и странное выражение «по жизни». Прощались поздно, Лора пообещала звонить и приходить. Картинка с озабоченным Романом: они разводятся, Лоре необходима дружеская поддержка, пойми.

Невозможно было не посочувствовать. Остаться в одиночестве в таком возрасте, даже при Лориных статях, неуютно. Холодно. Страшно. Но что значит «по жизни»? По поверхности, не внутри жизни? Или «пожизненно»?

Потом она летала в Норвегию на конференцию. Роман встретил, как обычно, расспросил об Осло. Как наши, спросила Ника. Паршиво, нахмурился муж, и на тревожное «что?!» покачал головой: Лора меняет адвоката.

Слово «наши» включало детей и родителей. Пока Вероника делала доклад и слушала выступающих, Одноклассница стала «нашей».

Она выполнила своё обещание — приходила часто с неизменным: «Я соскучилась ужасно!» и столь же неизменным объятием, словно расстались год назад. Увернуться, не обидев человека, у Ники не выходило. Как-то решилась: извини, руки мокрые. Себя не видишь однако картинка с Лорой, застывшей с раскинутыми руками, стоит перед глазами. В доме появилась разлапистая бронзовая пепельница. Наверное, так выглядит перевёрнутый панцирь черепахи, подумала

Вероника, рассматривая уродину. «Стильная», — одобрила Лора.

Время летело, близился конец семестра, работы было с перехлёстом, и сосредоточиться на Лориной болтовне не получалось. Мы будем дружить. Однобокая выходила дружба, без участия Ники, и она чувствовала себя виноватой.

Под аплодисменты и жестяной смех из телевизора Роман подливал вино и слушал Одноклассницу. Лора делилась случаями из практики. Рассказывая, она взмахивает рукой, во второй держит бокал, и под майкой колышется мощная грудь.

Извинившись, Ника возвращалась к студенческим работам. Напряжённый график ли тому виной или приелись легенды о недвижимости, но табачный дым и частые посиделки стали утомлять.

Слайды меняются. На каникулах Наташка увидела Лору: «Мам, она cool, really! Крутая тётка. Где ты её взяла?» — «Папина одноклассница».

Лора плачет и хватает салфетки из коробочки. Сейчас Натка не сказала бы, что она cool.

Одноклассница щедро делилась неприятностями, которые выпали ей «по жизни». Развод затянулся. Адвокат стоил огромных денег. Лора не могла жить под одной крышей «с этим подонком» и некоторое время мыкалась у друзей, пока не сняла «зверски дорогую» квартиру (видимо, опыт с недвижимостью не помог).

Значит, есть близкие друзья, с облегчением подумала Ника, раз она смогла перекантоваться.

Лора под постоянным стрессом, она вся в долгах. Лора продаёт «люксовую квартиру» на Манхеттене, почти продала «люксовую квартиру» аж на Манхеттене, но банк… но клиенты… в общем, сделка сорвалась. У Лоры «по жизни» всегда так: облом. Адвокат прислал письмо — требует очередной взнос. А денег нет. И на психотерапевта тоже нет, зато есть бессонница, и без психотерапевта хоть с Бруклинского моста кидайся.

Лора прочно заняла место в углу дивана и в центре их жизни. Лорины проблемы множились, и Веронику с Романом втягивало в эту воронку. Нужно было переживать и чувствовать, ненавидеть и негодовать вместе с Лорой. Нужно было брать её с собой в гости («познакомьтесь, это моя одноклассница, мы встретились в метро…»). Нужно было жить её интересами. На свои не хватало ни времени, ни ресурсов. Лето шло к концу, ни на какой океан они не поехали. Лора обещала отдать деньги после развода.

Мелькают слайды. Одни проскальзывают и быстро исчезают, другие висят перед глазами словно проектор испортился. Лора с сигаретой что-то кричит в телефон. Она же в дверном проёме, на ней короткое платье-майка в полоску, голые загорелые плечи, голые восхитительные ноги. Следующая картинка: Лора в углу дивана, Роман в кресле напротив. В комнате висит молчание — плотное, насыщенное. Никто не заметил, как она вошла и тихо, словно это было важно, вышла. Никто из двоих её не видел, хотя они не смотрели друг на друга и молчали. Молчание хотелось раздвинуть руками, таким оно было плотным.

…Она бродила по музею Метрополитен и долго рассматривала портрет Филиппа IV, рыжего верзилы с пухлыми губами и длинным обиженным лицом. Принято восхищаться — не королём, а Веласкесом.

И что делать теперь, если ты дура набитая разводиться? Пойти по следам Одноклассницы? Хотя, может, ничего в комнате особенного не было, просто Лора рассказывала Роману что-то такое, что не смогла сказать в её присутствии. Но Лора молчала, как и Роман. А зимой, когда она без слов выставила ногу в расстёгнутом сапоге? Роман стоял на коленях, затягивая визжащую молнию, то и дело поднимая глаза, а Лора глядела сверху вниз и смеялась, и смотреть на это было почему-то неловко.

Вероника застёгивала сапоги сама. После этой молнии комната, наполненная напряжённым предгрозовым молчанием и чем-то ещё, чему не могла подобрать название, уже не казалась странной.

Она решила спросить открытым текстом. И — не сумела, но муж угадал невысказанный вопрос.

— Что ты себе напридумывала? Ничего не было, мы разговаривали! — кричал Роман. — Что тебя подкинуло? Мы с ног сбились: была — и пропала.

«Мы», «мы». Горящая на воре шапка, отчётливый запах палёного. Мы.