Чтение онлайн

– Это до вас, дети. Бегите. Встречный подходит, – победоносно объявила молочница, передав вторую, бутылку Алеше.

Дети (по меткому определению торговки) взглянули в сторону, куда указывали руки и лица в поезде и глаза молочницы. Навстречу их составу по первому пути двигался эшелон, отрезая Дашу, Алешу и, может статься, никому не нужные бутылки с молоком от их состава,

– Беги, – крикнул Алеша и толкнул Дашу к поезду.

Это не был его голос, и не было его прикосновение. Так Алеша толкать не умеет. Она обернулась и уловила молчаливое и уверенное: «Я позабочусь об остальном. Не мешай. Беги», – и увидела, как он вылил вторую бутылку обратно в бидон.

Она прижала к груди бутылку и помчалась наперерез поезду-разлучнику. Перед тем, как пересечь колею, обернулась. Алеша бежал вслед с молочным бидоном в руках. Следом за ним тяжелая на мат и на бег следовала молочница. Перерезав встречный поезд, несколькими метрами опередив его, дети оказались двумя вагонами позади своего.

Вагон, на уровне которого бежала Даша, пассажирский. Двери в нем были закрыты. Даша могла бы вскочить на подножку и провисеть там до следующей остановки. Но нашла силы добежать до второго грузового вагона – чужого, а оттуда, если повезет, и до своего. Тогда безмолочной матери не понадобится ждать следующей остановки. Переходить из одного товарного вагона в другой невозможно из-за отсутствия площадок.

Бежать по булыжникам тяжело. Ноги начинают подгибаться, а дыхание – выбиваться из Даши. До своего вагона ей никак не добраться. Тем временем из чужого, на уровне которого она бежит, протянулась помощь. Держа бутыль в одной руке, она, ухватилась второй за чью-то сильную кисть и повисла, болтаясь на одной руке и больно ударяясь ногами о шпалы и булыжники. Кто-то выхватил из руки бутыль, перехватил кисть. Двое мужчин – по мужчине на руку – втащили Дашу в вагон, больно обтирая ей грудь, живот и ноги о шершавый металл каркаса вагона и занозный, колючий деревянный настил.

Даша еще раз обернулась в поисках Алеши. Его не было видно. Она придвинулась к двери, пытаясь выглянуть, но кто-то с силой обхватил ее и не дал двинуться, боясь, что она может быть не в себе и попытается выпрыгнуть из вагона (что, скорее всего, никого не удивило бы после ранее увиденных ее приключений на станции) или, не рассчитав силы после происшедшего, случайно вывалится.

– Я только хочу проверить, где Алеша.

Мужчина выглянул из вагона.

– Не видать Алеши. Похоже, вскочил в передний вагон. Что же он тебя бросил-то, твой Алеша? – усмехнулся тот.

Интеллигентная седая женщина мягко и доброжелательно:

– Объясни доченька, и все это из-за бутылки молока?

– Это не простая бутылка молока. В ней жизнь младенца.

Не знала она тогда, что эта обычная бутылка молока спасет не только жизнь ребенка, но и ее собственную.

***

Бутылку обернули в мокрое полотенца, изготовили из обрывков газеты аккуратную пробку, предусмотрительно предохранив молоко от типографской краски, и выставили на ветер так, чтобы испарение воды с полотенца поддерживало прохладу в молоке.

Новый вагон казался значительно дружественнее. Здесь явно правил матриархат. Несколько женщин окружили Дашу. Появились нитки, иголки и даже простынка, в которую ее укутали, пока кто-то мастерски чинил изодранное платье. Наряд окончательно потерял привлекательность, на которую рассчитывала Даша во время двухчасовых сборов. Зато надежно прикрывал ее тело, вызывающее лишнее любопытство.

– Останешься с нами? – спросили ее новые приятели. – У нас тут тоже есть дети. Может, им не нужно молоко, но, похоже, у тебя есть и другое, что им может понравиться.

Обстановка в новом вагоне была приятная, но Даша знала – там ждали ее. Она не могла бросить Алешу, голодную девочку. Она знала, что тот вагон отлично выживет и без нее, но он был теперь ее домом со всей его мужской грубостью и неотесанностью. Весь запас дозволенного в жизни предательства она уже растратила на холмистой пяди.

На следующей остановке в степи Даша перебралась к себе домой. Алеша взял ее за руку и, прямо смотря ей в глаза, произнес «спасибо». Она отреагировала встречным «спасибо тебе». Бидон молока, малость испитый, беззащитно и оголенно стоял в июльской духоте и уже начал опасно нагреваться и впитывать в себя зловоние вагона. Даша выпросила у кого-то полотенце и, намочив его, обернула бидон, переставила его напротив двери вагона, как была научена час назад. Татьяна подошла к Даше и обняла ее за плечи.

– Нам бы тебя для Алеши. Как тебя разыскать? Оставишь адрес?

– Я не знаю, куда еду и где окажусь. Да вы и не знаете меня вовсе. Боюсь, я совсем не такая, как вам представляется.

– Вот здесь ошибаешься. Ты из Алеши за пару часов мужчину слепила. Взгляни на него. Если б ты знала, сколько лет мы мудохаемся.

– Это вы из него мужчину сделали. А вагон последнюю точку поставил.

***

В Славяногорске сошли восемь человек. Станет легче дышать, удобнее сидеть и, по замечанию Татьяны, «слаще спать». Это было бы хорошей новостью, если бы вагон сразу же ни пополнился тремя новыми обитателями.

На протяжении трех последующих дней их присутствия в общаге Даша ни разу не слышала их имен. Они почти не общались между собой, не представлялись окружающим, и никто не выказывал желания с ними знакомиться. Даша старалась держаться от них подальше и знать о них по возможности меньше. Исключение составляла одна деталь.

В имени человека закодировано больше, чем просто опознание. Оно призвано привести его владельца в ожидающую его точку в будущем, помогая одолеть препятствия на пути. Сейчас Даша осознала еще одну миссию – защитить окружающих от вреда, который может нанести его обладатель.

Даше не нужны клички и прозвища, подобранные новопоселенцами на маршруте из невинного детства в списанный вагон, а их настоящие имена, которые не существуют до тех пор, пока она ни создаст их. Те, в которых выгравированы их угрюмые взгляды, звериные повадки, злобные мысли.

Названия не могут быть ни насмешливыми – это не игра, ни пренебрежительными – это не исключит опасность, а только скроет ее.

Кто бы мог подумать, что искусство давать названия – никакое не искусство, а самая настоящая наука?

Опишу троицу в той последовательности, какой она попалась Даше на глаза.

Первый. Сухотелый и оцепенелый. Безобразное лицо после нескольких секунд внимательного рассмотрения раскрывает секрет его неприглядности. Можно описывать черту за чертой – можно одной фразой. Годы назад, а может, в предыдущей жизни, ему сняли лицо, а потом впопыхах неправильно надели назад. Каждая отдельная черта соответствовала форматам нормальности, но лик потерял целостность. Вроде фильма, в котором звук не соответствует изображению.