Чтение онлайн

Игрок знает – проигрыш неминуем. Знает и вопреки тому продолжает игру. Потому что погоня-то не за выигрышем (в чем уверен дилетант), а за хмелем риска.

Замечал ли я когда-нибудь в ней азарт? Никогда… Исключая момент, когда впервые услышал этот эпизод.

Я упоминал ранее, что она завершила Историю Вагона, когда мне было восемнадцать. Действительно, как и было обещано, я получил ответы на все вопросы. На все, кроме одного. Почему она осталась в вагоне?

Несколько лет спустя я нашел ответ в один редкий, необыкновенно спокойный и гладкий день, когда мягкий нежно-лазурный кристальный воздух опьяняет свежестью, чистотой и прозрачностью, и солнце не греет, а ласкает. Тело, бесплотное и невесомое, лениво колышется в дуновениях или медленно струится вдоль улиц.

***

Мать семейства, вероятно, имела недостатки. Сдаваться после нескольких неудач – не был один из них.

– Сойдешь с нами в Георгиевске. Потом незаметно пересядешь в третий плацкартный вагон. Спросишь проводника Геннадия Анатольевича. Скажешь: ты Даша. От Татьяны. С ним все оговорено.

– Как я вам благодарна! Сколько вам это стоило?

– Не твои проблемы. Дай только слово, что напишешь, когда доберешься до места.

– Напишу – не сомневайтесь.

***

В Георгиевске Даша накинула на спину Надину котомку и вместе со всей шахтерской семьей, стараясь по возможности не отделяться от них, сошла с поезда.

Дальним уголком глаз Даша видела, что тройка, неожиданно протрезвев, присматривается к происходящему.

В здании вокзала Даша распрощалась с шахтерской семьей, пристроилась у окна, наблюдая за поездом, который вот-вот начнет двигаться. Отражающиеся от окна солнечные лучи надежно защищали ее от глаз снаружи, она же отчетливо видела, как тройка, покрутившись, вернулась в вагон.

Даша обогнула здание вокзала и неторопливо двинулась к новому вагону и уже ухватилась за поручни, как на насыпь спрыгнул Вожак и направился в ее сторону.

– Помочь? – развязно обратился он к Даше.

Без признаков приветливости или отчуждения, улыбки или отвращения, добродушия или злобности:

– Спасибо, я сама.

Даша поднялась по ступенькам в вагон. Тихо представилась проводнику. «Иди за мной», – сказал тот. Повернувшись, увидел мужчину, пробирающегося вслед за Дашей.

– А ты куда?

– В вагон, – отозвался Вожак.

– А билет?

– Билета нет.

– Без билета нельзя, – категорически заявил проводник.

– Крале можно, а мне нельзя?

– Краля – не твоя забота

– А чья? Может, начальника поезда? А? Так это я мигом, – угрожающе предупредил Вожак

Проводник стушевался. Повернулся к Даше.

– Накладка вышла, нет у меня мест.

Даша вернулась в старый вагон и начала взбираться в него. Вожак грубо обнял ее сзади и начал медленно поднимать до уровня двери вагона.

– До встречи, – многозначительно распрощался он и хитро подмигнул.

Эти несколько секунд отвратительной сцены должны были укрепить в ней страх, подавить отчаянием, опустошить надежду на благополучный исход. Не укрепили, не подавили и не опустошили. В прикосновении Вожака она почувствовала нечто иное. За грубостью он прятал страх. «Страх чего?!» Она и не ожидала получить ответ, ей только надо было выплеснуть из себя вопрос. Много лет спустя она нашла ответ.

***

Оставалась единственная ночь до завершения (к этому моменту казавшегося бесконечным) бегства. Ближе к вечеру следующего дня она ожидала, что поезд произведет последнюю остановку. До глубокой ночи боролась со сном, до крови исцарапав ногтями кожу на руках между ладонью и локтем. С подмогой монотонно постукивающих колес и безмерной усталости забытье повалило ее на обе лопатки.

Снился ей сон. Продолжение другого, виденного когда-то в прошлом. Командарм крепко держал ее за руки, не отпускал. Экстравагантный дежурный по вокзалу схватил за ноги и тянул в другую сторону. Да так сильно, что свело мышцы на шее и ей стало тяжело дышать. Сон был коротким, а пробуждение настолько быстрым, что она не только не успела забыть увиденное, но и ощутила, как в память возвращаются сцены, явившиеся ей в другом сне когда-то раньше.

Поезд стоял в степи в душной стрекочущей безлунной черной тишине. По перегару, ударившему в нос, не удивившись, она нашла себя в плотном окружении Гнусной Тройки, осторожно перемещающейся в сторону двери через спящие на полу тела. Вожак держал ее на руках и еще две пары сжимали ее, лишая всякой свободы движения. Даша чувствовала на себе дрожание их рук, тембр которого все еще большей частью находился в диапазоне страха, но по мере приближения к двери неумолимо перемещался в зону похоти.

То ли один из похитителей зацепился за тело на пути или же ночной кошмар вырвался из глубины спящего горла одного из попутчиков смесью мата и проклятий – и это освободило ее от дополнительных лап, дало ей отдушину движений, но руки Вожака по-прежнему неотступно сжимали ее. Одна из дюжин нитей, протянутых между нею и спящими пассажирами, начала отчаянно биться, взывая к помощи, но через две секунды успокоилась, запутавшись в разочаровании.

Теплушка продолжала тревожно спать, похрапывая, посвистывая, под бормотание, случайные выкрики и неразличимый шепот.

Даша наблюдала обитателей вагона в моменты куда менее драматичные. Рассчитывать на помощь из этого источника нелепо. Даже при наличии желающих, перед ними вырастала неодолимая стена полного цикла преображения. Пробудиться. Разглядеть во тьме и осознать происходящее. Набраться решимости встрять между нею и злотворцами.

То, что происходило вокруг, было знакомо по многократно прокрученным кадрам последних дней. Ей даже почудилось, что это определенно когда-то уже случалось – все, что необходимо сейчас, вспомнить окончание страшной до мороза в крови сцены и действовать сообразно. Спасение не видно в темноте. Оно затаилось в тишине грозной тихой ночи, существовало как комбинация ранее продуманных действий, и готово провозгласить себя в надвигающиеся секунды.

Для выбора антидота надо знать яд. Их план проявлялся в ее мозгу громадными черными пятнами с бледными слабыми разводами белых, которые и существовали лишь для того, чтобы усилить эффект черных. Они бесшумно выволокут ее из вагона подальше в степь, где ее зов о помощи сможет разбудить разве только голодных варанов. Подонкам даже не понадобится приглушать ее крик. Напротив, он только добавит удовлетворение к их больному примитивному животному дегенератизму.

Вожак передаст ее корешам, заранее выпрыгнувшим из вагона. Вот этот момент, когда Переодень Лицо и Желтый Клык выпрыгнут и чтобы взобраться назад в вагон им понадобится время, должен стать началом ее спасения, которое все еще не обрело окончательного содержания. Ключ – не упустить момент. Если замешкаться лишь на мгновение, вожак без малейших сомнений выбросит ее из вагона на железнодорожную насыпь. Даже если она будет вся поломана и разбита, это не сделает их ожидания менее привлекательными.

Но почему Вожак уверен, что она не начнет кричать прямо сейчас? Или он (как и она) полагал, что помогать просто некому, или что тройка со своей ношей успеет укрыться в темной степи до того, как люди пробудятся от тяжелого потного душного летнего сна?

Ответ не замедлил прошептаться.

– Видишь это? – Вожак показал ей сапожный нож в левой руке, в которую упиралась ее спина.

Она видела этот нож, раньше в его руках. Похожий был у отца.

Тонкое металлическое полотно в четыре сантиметра шириной с одной стороны обернуто толстой кожей, чтобы удобно было удерживать в руках. С противоположной стороны – обрезано под сорок пять градусов и остро заточено на срезе. Перед употреблением отец неизменно правил его, используя толстый солдатский ремень, обмазанный какой-то, очевидно, важной для заправки зеленкой.