Чтение онлайн

Внезапно чьи-то мягкие руки ласково коснулись его шеи, и Плоидис, резко открыв глаза, вскинул голову.

— Это я, — успокаивающе улыбнулась Иллиандра. — Прости, я не хотела пугать тебя.

Он улыбнулся.

— Все в порядке. Я рад, что ты здесь.

Внезапно он осознал, где именно, и слегка напрягся, взглядывая на нее.

— Как ты сумела пробраться?..

— Алиетт провела меня к себе в покои под видом своей служанки. Потом надела такое же платье и мое кольцо и выскользнула обратно, оставляя Ее Величество видеть седьмой сон в своих покоях.

Плоидис устало рассмеялся.

— Маленькие выдумщицы, — проговорил он, вновь откидываясь на подушки, и похлопал ладонью по пустовавшему месту рядом с собой.

— Ты устал? — сочувственно улыбнулась Иллиандра, опускаясь рядом, и Плоидис чуть кивнул.

— Советники Дамарьена словно гиены. Казалось бы, Лиодас не в пример больше и сильнее, но наглости шамбренских министров с лихвой хватило бы на два моих Совета.

— Почему бы тебе просто не разорвать весь договор к черту? — хмыкнула Иллиандра. — Пускай потом попробуют вернуть все обратно.

— К несчастью, он нужен и нам, Илли, — невесело улыбнулся Плоидис. — Шамбрен покрывает больше трети мировых поставок шелка, и он единственный находится достаточно близко к Лиодасу. Разорви мы этот договор, и спустя пару лет разоримся на платьях, которые станут дороже золота. Перекупщики не преминут загнать цены до небес.

— Но и Шамбрену придется несладко без Лиодаса, — заметила Иллиандра, и Плоидис улыбнулся.

— Именно поэтому мы ведем с ними нечто похожее на переговоры.

Иллиандра вздохнула и прижалась к плечу Плоидиса.

— Подумать только, в Лиодасе и без того хватает проблем, которыми нужно заняться, а ты вместо этого вынужден тратить столько времени, чтобы убедить расфуфыренного самодура, что его купцы должны платить хотя бы какие-то пошлины в нашем государстве. Ведь тарифы на шелк в Лиодасе и без того меньше, чем у многих остальных, верно?..

— Да, — улыбнулся Плоидис. — Но Шамбрен пытается давить в первую очередь не на тех, у кого пошлины запредельны, а на тех, кто уже когда-то уступил ему хоть немного.

— Уступил?.. Но, насколько я помню, король Стер снизил пошлины лишь в обмен на то, что Шамбрен обещал ему не поднимать цены сверх какого-то предела, — неуверенно заметила Иллиандра, и Плоидис вдруг рассмеялся.

— Официально — да, — ответил он, сжимая ее плечи. — Но в самом деле за эту уступку отец купил у Дамарьена весьма важную информацию об одном договоре с Эльвеном, которая в итоге позволила нам выиграть гораздо больше, чем мы потеряли на этих пошлинах.

Иллиандра улыбнулась.

— В самом деле?.. И что же, у Дамарьена и теперь есть, что предложить тебе?

— Разумеется, нет. Иначе ему не приходилось бы вести себя столь отчаянно нагло.

— Тогда не сдавайся, Плоидис, — Иллиандра нежно провела пальцами по его шее. — У Дамарьена нет никаких козырей, он не сможет даже установить квоты, не нарушив торговый договор.

— Но он может и нарушить его, Илли, — улыбнулся Плоидис, крепче прижимая ее к себе. Ее ласковые руки тут же заставили его забыть об усталости, и о шелке, и о Дамарьене… — Давай поговорим об этом завтра, — прошептал он, закрывая глаза и находя ее мягкие губы.

Иллиандра уютно сжалась в его теплых объятиях, с готовностью отвечая на его поцелуй, и сердце Плоидиса наполнилось благодарностью. Она могла просто выслушать его, прижимаясь к его плечу, она просто мягко касалась его и с искренностью отвечала на его ласки… она просто была рядом.

Она просто любила его — и это «просто» делало его самым счастливым на свете.

Королевский Совет вернулся в Авантус лишь спустя неделю, измотанный и обессилевший, и тем не менее, на следующий же день был вынужден вместе с остальными собраться в королевском парке на традиционную еженедельную прогулку. Разница между вернувшимися с переговоров и остававшимися в столице была очевидна; хотя, конечно, по большей части касалось это лишь мужчин. Жены же их, целую неделю наслаждавшиеся обедами, прогулками и прибрежным пейзажем, выглядели счастливыми и посвежевшими и изо всех сил стремились выказать всем вокруг свою причастность к прошедшему мероприятию для избранных.

— Как прошли ваши переговоры? — спросила Диадра у подруги, когда они, немного отделившись от толпы, неторопливо шли по аллее.

— Можно сказать, что успешно, если конечно, Дамарьен действительно будет выполнять все условия нового договора. Впрочем, король испытывает на этот счет определенные сомнения.

— Но разве они могут просто не выполнить то, под чем подписались?..

Иллиандра улыбнулась.

— Они найдут тысячу причин и оправданий, чтобы не запятнать себя в глазах собственного народа, но в целом, это приведет к тому, что всю тягостную процедуру придется начинать заново.

Диадра хмыкнула.

— Никогда не любила политику. По-моему, это ужасно, когда вся твоя жизнь, все эти переговоры, договоры, союзы и пафосные изречения — все это в действительности полная фикция.

Иллиандра кивнула с невеселой улыбкой.

— А главное, ты знаешь, что все вокруг старательно делают вид, будто верят твоим заявлениям, хотя сами в это время неколебимо уверены, что понимают истинную суть происходящего и, дай им власть, могли бы устроить все несомненно лучше.

Диадра бросила взгляд на подругу и рассмеялась.

— Ты, кажется, тоже не любишь политику, Илли.

Та усмехнулась в ответ.

— Я боюсь, что ненавижу все устройство нашего лживого мира, но, к сожалению, глядя на него со своего места, я не могу даже питать иллюзий, будто могла бы построить все иначе. Знаешь, Ди, это ведь только кажется, что король обладает безграничными возможностями. Но на самом деле, наш мир — это полный хаос, состоящий из тысяч маленьких постоянно сталкивающихся мирков, и ни одному человеку не под силу привести это безумие в какой-нибудь порядок. И политика, все это нагромождение ложных и бессмысленных слов и действий, в действительности используется не для того, чтобы сделать мир лучше, но лишь для того, чтобы направлять толпу и удерживать ее в нужном тебе направлении.

Иллиандра осеклась, заметив странный взгляд Диадры.

— Что, Ди?..

— Он, должно быть, поистине счастлив, что ты есть у него, Илли.

Иллиандра смутилась.

— Ну, причем тут это?..

— Притом, что ты в самом деле любишь его. И понимаешь. И снова любишь, еще больше. И я думаю, что при всей вынужденной лицемерности его жизни, ты — единственное, что действительно наполняет ее подлинным смыслом.

Иллиандра почувствовала, как розовеют щеки.

— Спасибо, Ди.