Чтение онлайн

Неверно было бы, однако, предполагать, что противники заново возрождающейся советской литературы и критического пересмотра ее истории, недовольные существенно изменившимся положением в сфере официальной жизни, будет совершенно пассивно наблюдать все это, хотя и они - как и «разрушители» -прежде всего занимали позицию скептических оппонентов, не веривших ни в какую возможность реформирования страны.

Когда оно все же началось, они испугались не только за свою репутацию непреклонных защитников «старой правды», но также опасались утратить влияние в аппарате и предоставленные им ранее привилегии. Оправдывая свои действия - в противоположность тому, как это было ранее - «ретрограды» ссылались скорее нс на дискредитировавшую себя идеологию, верность которой вот уже давно была внешним прикрытием их цинизма, а на «новые», то есть проверенные историей «старые ценности». В этом плане знаменателен тот факт, что русофилы или неославянофилы, которые заявили о себе в Союзе писателей, Союзе художников и т. п. союзах, а также в некоторых журналах (например, в «Молодой гвардии», «Нашем современнике») уже с конца шестидесятых годов, стали теперь открыто выступать в рамках вновь сформировавшихся группировок и пытались предложить собственные концепции стабилизации своеобразно понятой культуры и всего общества, ориентируясь при этом на восходящие к XIX веку теории, которые лежали в основе их убеждений.

Наиболее демонстративны перемены по инициативе сверху имели место в Союзе кинематографистов. Они привели к тому, что на экранах появились многие фильмы, лежавшие на полках зачастую еще с шестидесятых годов.

Кроме того, произошло существенное изменение в структуре административного руководства Союзом. Вызванная тем в самым постепенная ломка традиционных вертикальных механизмов принятия решений, а также параллельное существование полуго-сударственных и, так называемых, частных киностудий за последние два-три года до основания изменили прежний подчиненный государству Союз кинематографистов. Сейчас он похож на машинное депо, в котором многие трудятся по мере желания, для собственных целей, или же действует как своего рода профессиональный союз, члены которого стараются главным образом осуществить свое право на трудовое законодательство. За подобного рода изменениями и инициативами стоит тенденция, которая менее всего заключается в том, чтобы очистить от скверны ту или иную область культуры, вернувшись к нормальным отношениям, а скорее всего в том, чтобы воспользоваться аппаратом в своих собственных интересах, которые видны как на ладони. В этом плане все это выглядит согласно образцам поведения, характерного и для других сфер общественных отношений.

Что касается сцены, то там новые принципы организации и свобода принятия решений как в хозяйственных делах, так и в составлении репертуара прежде всего благоприятствовали экспериментальным театрам и театрам-студиям. Речь идет об эксперименте, который, как это вскоре оказалось, почти совсем заглох; в последнее время не наметилось никакого улучшения данной ситуации. Правда, можно говорить об известного рода театральной оттепели, суть которой заключалась в появлении на сценах острополитических спектаклей обличительного характера, а также в усилении роли чисто игрового элемента в представлении. Однако ближайшее будущее показало, что новые начинания в области театра целиком зависят от активизирующе-злободневного характера пьес. А такие пьесы появлялись по-прежнему редко. Этим отчасти можно объяснить тот факт, что все заметнее пустеют зрительные залы.

Цензура существенно ослабела уже в 1987 году и, насколько нам известно, в принципе ограничивалась лишь тем, что и должно было отныне подлежать цензуре: военные и государственные тайны, пропаганда шовинизма, порнография и т. п. Между тем оказалось, что она бессильна противостоять наплыву порнографии и национал-шовинизму.

Под предлогом необходимости полового воспитания (что действительно было нужно) в стихийно размножавшихся частных и полугосударственных издательствах стали публиковаться такие вещи, которые мало чем отличались от порнографических картинок; о недоступном для контроля видеорынке секс-фильмов мы не говорим. Так же слабо реагировала цензура - очевидно, с одобрения заинтересованных кругов - на проявления апартеида в межнациональных конфликтах и на антисемитизм. Интересно притом, что издатели попросту больше не «засекречивали» публикаций, которые по своему содержанию не были «одобрены» цензурой, а цензурное ведомство, со своей стороны, не противилось такому положению дел или же попускало те издания, которые, согласно цензурному уставу, не могли появиться в печати из-за своего содержания. В середине января 1991 года, правда, была предпринята первая попытка подчинить центральную печать Верховному Совету. Печать эта была к тому времени почти во всех отношениях самостоятельной и действовала почти полностью на свой страх и риск. Но как в других случаях, это мероприятие по повторной централизации не удалось. Это произошло, видимо, потому, что даже консервативные депутаты не желали, чтобы средства массовой информации зависели от центральных властей, и не поддержали это предложение.

Происшедшие в 1986-1987 годах перемены развязали руки как тем, кто зимовал в укрытии культурной деятельности или ушел в подполье еще во время оттепели пятидесятых годов, так и тем, кому не суждено было в послехрущевский период взять на себя бремя мужества. Теперь они могли активно включиться в происходящие процессы «снизу» и свободно действовать в открывшемся пространстве. Расшатывание заскорузлых административных структур и духовно-интеллектуальных шаблонов, наступившее в результате и гласности, положило начало окончательному отказу от образа жизни согласно обозначившейся в брежневскую эпоху сталинистской культурной модели. Национальная изоляция уступила заново открытой традиции западноевропейских культур в их многообразии, в прошлом и настоящем. Весьма распространенной в последнее время стало беспощадное предъявление счета любым теориям прогресса, носящим утопический характер. Представление о настоящем как о непрерывной бездушной систематизации жизненной среды и человеческого сознания пополнилось новым, становящимся все более полнокровным образом прошлого. Сравнительно быстро осуществилась переоценка всех ценностей, и тогда впервые взорам людей открылась бездонная пропасть - неизвестное будущее. Иных она заставила ужаснуться. Целостная модель мнимо-благостного мира, которую на свой манер, в зависимости от обстоятельств, лепили Сталин и Брежнев, спустя немного лет сменилась новой, откровенно обнаженной, полной внутренних противоречий моделью; ныне она тут и там порождает неуверенность, которая к тому же усиливается из-за растущего дефицита в экономике. Широкие круги населения, обремененные будничными заботами, приучаются видеть мир согласно иной, непривычной культурной модели, которая не в силах победить пустивший глубокие корни страх существования и потому кажется безнадежной и бесполезной. В определенном отношении она является для них даже антипродуктивной. Категории «сверху» и «снизу», «из центра» и «с периферии», воспринимаемые с точки зрения одновременности исторически неодновременного и гетерогенного, получают некоторый новый смысл и потому должны быть заново определены в их взаимозависимости.

Никто не готов к подобной ситуации. Между тем однородная и однозначная иерархия, которая в прошлом покоилась на принципе силы и власти, рушится на глазах и освобождает место для формирования заново возникающих кругов и центров со своей собственной, зависящей от обстоятельств иерархией. В то же время такая ситуация прсдоставляет широкое поле действия для разного рода шарлатанов, совращающих людей, мафии и бесчисленных миссионеров с их законоучениями, приспособленными к меняющейся обстановке.

Вышеописанная культурная модель - не что иное, как переход от старого, которое постепенно разрушается, к новому, которое, однако, еще не выработало форм и механизмов взаимодействия, применимых в условиях стабилизации. В целом это состояние, характеризующееся отсутствием единообразия, полное противоречий в своем развитии, направление которого еще не обозначилось достаточно ясно. Несомненно все же то - и это отчетливо подтверждается ходом событий за последний год - что нынешняя модель не является продуктом наблюдаемой динамики развития, я что и она в целом, и каждый составляющий ее элемент подвергает глобальному сомнению любую разновидность единой модели, включая общественный строй.

Прежде всего идут поиски новых моделей общества, которые смогли бы установить новые отношения между личностью и коллективом и, в конечном счете, соотносились бы с «индивидуалистической» моделью («первая» модель двадцатых годов), которая исходила из особенных этических свойств личностного бытия. Эта модель, которая позволила бы преодолеть кризисное состояние, принята далеко не всеми; далеко не все именно так представляют себе будущее. Многие обращаются к самым различным историческим прототипам и пытаются следовать им и пропагандировать их.

Связи между людьми, которые возникают в ходе этого процесса, могут, по-видимому, стать исходным пунктом для формирования партий, групп или широких движений. Все это приведет к поляризации и к выработке новых структур, способных к консолидации благодаря функционированию новых центров управления, которые постепенно займут место распадающейся старой власти. Именно сейчас, в последнее время, заявляют о себе зачатки новых концептов стабилизации, которые могут прийти на смену переходной модели.

Подобный ход развития, на наш взгляд, оставляет далеко позади себя множественность культурной дифференциации, которая в скрытом виде имела место в семидесятые и восьмидесятые годы. Мы наблюдаем подверженное постоянным изменениям переплетение взаимосвязей, которое предопределяется усилением инициатив «снизу»; ясно притом, что формирующиеся «снизу» силы еще совершенно не зависят от организованных структур, способных приспособиться к обстоятельствам. Доныне задающий тон аппарат Министерства культуры по-прежнему состоит из «бывших» и занят самим собой. Комиссии по культуре при ЦК КПСС или при Президиуме Верховного Совета все еще трудятся совместно с министерством над разработкой общих концепций, которые смогли бы среагировать на новую ситуацию, а прежде всего - найти способ заметно стимулировать широкую активность деятелей культуры. Претворение этих целей в жизнь, однако, терпит неудачу из-за нехватки квалифицированных кадров, способных решить возникающие проблемы, опираясь на свое образование и опыт.

Выдающихся личностей, которые как раз заявляют о себе в политике, экономике или в средствах массовой информации, явно недостает в культурном аппарате; зачастую они не желают предоставлять себя в его распоряжение. Из всего этого следует заключить, что в обстановке вакуума руководящей системы в последние два года сильно идеологизированные движения резко активизировали свою деятельность, создав при некоторых газетах и журналах непримиримые по отношению друг к другу полюса мнений, противостояние которых будет впредь усиливаться. Возможно ли тем самым достичь самоопределения личности, речь о котором шла в дискуссиях начиная с XIX века?