Чтение онлайн

Он видел, что я смотрю не как невеста.

И это ему не понравилось.

— Вы и есть мое утешение на случай смерти? — спросил он хрипло, но внятно.

В храме стало тихо так быстро, словно кто-то задушил звук руками.

Я медленно перевела взгляд с его запястья на лицо.

— Сначала хотела спросить, вы и есть мой жених, — ответила я. — Но, судя по интонации, с ясностью сознания у вас неожиданно лучше, чем всем вокруг было удобно.

Управляющий кашлянул. Один из свидетелей отвернулся. Леди Марвен застыла каменной статуей. Орин смотрел уже не на меня — на Рейнара. Проверял. Боялся. Считал.

А вот сам лорд чуть сощурился.

— Кто вас прислал? — спросил он.

— Судя по платью, целая группа людей с дурным вкусом и очень большими планами на ваше будущее.

Священник нервно переложил книгу из руки в руку.

— Милорд, миледи, — пробормотал он, — церемония…

— Церемония подождет, — сказал Рейнар, не отрывая от меня взгляда. — Я спросил: кто вас прислал?

У него был голос человека, привыкшего приказывать даже с края пропасти. Не истеричный, не слабый. Сдержанный так плотно, что злость в нем почти звенела.

— Я бы с удовольствием ответила, если бы мне самой кто-нибудь это объяснил, — сказала я. — Пока вводные такие: очнулась час назад. В чужом теле. В платье невесты. С седативным осадком на дне чашки. И с очень интересным пациентом в финале маршрута.

У священника дрогнула рука. Мира у двери, кажется, перестала дышать. Леди Марвен шагнула вперед.

— Достаточно, — произнесла она. — Лорд нездоров, и ему вредны подобные разговоры.

— Зато вам, как я вижу, вредно все, что похоже на правду, — ответила я не оборачиваясь.

— Миледи, вы забываетесь.

— Нет. Это в этом доме слишком многие привыкли, что женщины рядом забывают себя сами.

Рейнар коротко усмехнулся. Почти незаметно. Но я увидела.

И Марвен тоже.

Вот это ей совсем не понравилось.

— Начинайте, отец Стефан, — холодно велела она. — Лорд устал.

Священник поспешно открыл книгу. Я стояла рядом с креслом, и мне впервые по-настоящему захотелось перевернуть весь этот алтарь к черту. Не из нежности к мужчине, которого я видела первый раз в жизни. Из профессионального бешенства. Потому что они устроили церемонию так, будто он не человек, а печать на семейной бумаге. Потому что меня притащили сюда как прокладку между чужой выгодой и чужой смертью. Потому что все вокруг надеялись на послушный сценарий.

Я ненавижу чужие сценарии, если меня забывают предупредить о роли.

— Прежде чем мы продолжим, — сказала я громко, — я хочу знать: лорд дает согласие сам?

Священник побледнел. Марвен медленно повернулась ко мне, будто прикидывала, как удобнее будет закопать меня на заднем дворе.

— Это неприлично, — процедила она.

— Неприлично — делать вид, что человек согласен, если за него все говорят родственники и лекарь.

— Вы переходите границы.

— А вы, судя по всему, давно их продали.

Орин шагнул ближе.

— Миледи, сейчас не время для вспышек. Ваше состояние…

— Мое состояние? — я наконец посмотрела на него. — Моему состоянию мешают только два фактора: ваш настой и ваше лицо.

На этот раз смешок сорвался уже у второго свидетеля. Он тут же прикрыл рот, но поздно. В храме впервые появилась жизнь — кривая, опасная, но живая. Марвен бросила на него взгляд, от которого молоко должно было сворачиваться прямо в желудке.

Рейнар по-прежнему смотрел только на меня.

— Вы врач, — сказал он вдруг.

Это не был вопрос.

Я чуть повернула голову.

— А вы не так беспомощны, как им хотелось бы.

Между нами словно натянулась новая нить. Не доверие. До него было далеко. Скорее быстрое узнавание чужого сопротивления. Он услышал во мне не испуганную невесту. Я увидела в нем не умирающий груз для удобной вдовы.

— Я даю согласие сам, — произнес Рейнар, все еще глядя на меня. — Этого достаточно?

Нет, подумала я. Для меня недостаточно вообще ничего из происходящего. Но вслух сказала другое:

— Для начала — да.

Священник закивал так быстро, будто ему пообещали оставить голову на плечах. Он заговорил — о союзе, доме, долге, милости богов, — но я слушала вполуха. Вместо слов отмечала детали.

На левой манжете Рейнара — след свежего пятна, будто разлили что-то темное и торопливо замыли. На указательном пальце — тонкий белый шрам. На шее, под жестким воротом рубашки, едва заметная пульсация. Он уставал держать спину прямо, но держал. Не хотел давать им ни одного лишнего признака слабости. Я знала такой тип пациентов. Самые неудобные. Самые живучие.

Когда священник велел подать кольца, их вынесли на черной подушке. Красиво. Торжественно. Как будто это не сделка при посторонних, а союз двух людей, которым просто не терпится провести вместе остаток жизни.

— Милорд, — сказал священник, — если угодно…

Рейнар протянул руку. Пальцы чуть дрогнули, но не от страха — от усилия. Я вдруг ясно увидела, как дорого ему обходится даже это движение. Не театрально дорого. По-настоящему.

Кольцо было холодным. Тяжелым. Из темного золота, с узкой гравировкой по ободу. Он поднял на меня взгляд.

— Если сейчас скажете бежать, — тихо произнес он, так, чтобы услышала только я, — я даже попробую встать.

Я посмотрела на него в ответ.

— Если сейчас скажу правду, ваш дом рухнет раньше, чем вы дойдете до двери.

В его глазах мелькнуло что-то очень похожее на мрачное удовлетворение.

— Тогда не портите им удовольствие слишком рано, миледи.

И надел мне кольцо.

Металл сомкнулся на пальце так плотно, будто ждал именно этого жеста. По коже прошел короткий, почти незаметный жар. Не магический фейерверк, не гром с небес. Просто очень неприятное ощущение, будто что-то в этом доме наконец щелкнуло на нужное место.

Я взяла второе кольцо.

Его рука оказалась холоднее, чем я ожидала. Не мертвенно, а так, как бывает у людей, чье тело долго живет в режиме экономии. Пульс под кожей чувствовался отчетливо. Слишком отчетливо для человека, которому пытаются продать образ почти покойника.

Я надела кольцо ему на палец.

В эту секунду он едва заметно сжал мою руку.

Не ласково. Не благодарно. Предупреждающе.

Я поняла правильно: здесь нельзя никому верить.

— По праву дома и под небесным свидетельством, — затараторил священник, — объявляю вас супругами.