Враги народа. Затмение
Шрифт:
– Никаких сама, – в один голос продекларировали отец и сын.
Когда за молодежью захлопнулась дверь, профессор стрелой подскочил к окну, и, стараясь казаться незаметным уходящим, шепотом сказал экономке:
– Марта, ну ты посмотри, они же идеальная пара! Оба такие упрямые гордецы, и обоих я так люблю!
31.
Первую часть пути Мишель и Люк шли в неловком молчании. В душе Люка гремели бури страстей, на языке вертелось великое множество тем для разговора, ведь они не виделись так давно, но, попытавшись спросить раз другой о новостях, молодой человек получал лишь обрывочный, сухой и какой-то неживой ответ, после чего он отбросил попытки наладить общение и попросту замолчал, с грустью отметив про себя, что подруга его детства и юности стала еще прекрасней и загадочней. Мишель думала о своем, и навязанный спутник, пусть и бывший лучший друг, ей был сейчас совсем не нужен. Ей не хотелось разговаривать, не хотелось вообще видеть кого-то, она старалась по максимуму ускорить шаг, чтобы дойти до дома побыстрей.
– Мишель, а помнишь, как мы чудачили в доме старика Жульена? Ты знаешь, я его недавно видел, выглядит хорошо, такой же энергичный, жизнерадостный, нас помнит, о тебе спрашивал…
– Правда? – оживилась Мишель, Жульен был самым добрым, милым, хорошим человеком, каких только знала она, троюродный брат профессора Шона, живущий в далекой французской провинции, он постоянно устраивал незабываемые празднества для детей, наряжаясь то в Санта Клауса, то в других сказочных персонажей. Где был Жульен, там была радость, с ним у Мишель связаны только самые светлые воспоминания детства.
– Я так рада, что с ним всё хорошо, и ты молодец, что навещаешь его.
– Да как же можно забывать такого человека. Он недавно помог церковь построить новую, и это дало ему новый заряд энергии и сил. Ты бы видела его, смеется, как ребенок, он всем молодым еще фору даст. Бегать по утрам начал.
– Да ты что?! Какая хорошая новость. Прямо и на душе светлее стало, а то, что-то последнее время на ней одни лишь грозовые тучи, даже сама не пойму почему…
– Да я заметил, только тревожить тебя не хотел. Но ты знаешь, жизнь она такая, то черные в ней полосы, то светлые… Но хочу, чтобы ты знала, что на Земле есть человек, которому ты всегда можешь рассказать и боль свою, и радость… Я никогда тебя не обижу и в обиду не дам, и я всегда буду рядом. Но я не навязываю тебе свое общение, это так, просто чтобы знала…
– Спасибо тебе, Люк, – уже более искреннее ответила Мишель, открывая калитку своего дома.
Перенимая книги из рук Люка, она отметила, что действительно, только с этим человеком ей бесконечно легко и весело, и он никогда не предаст, не то что, некоторые….
32.
Россия, 1919 год.
В камере, в которой томился отец Иоанн, уже несколько недель было тихо и спокойно. Арестанты, ставшие невольными свидетелями воскрешения человека, о многом задумались, во всяком случае, старались задуматься. Они теперь другими глазами смотрели на этого, такого странного человека в черной рясе. Прежде они никогда не видели таких из его чина, потому и не было в них веры. Да и откуда ж ей было взяться, когда церковнослужители сами марали всё и вся, перевернув слова Христа в своих подлых целях, полностью игнорируя духовность, упиваясь материальными благами. По их вине и происходило то страшное бедствие, которое длилось восемьдесят лет, да и после оставило несмываемый налет на душах русских людей.
Если бы не было таких серьезных ошибок, допущенных церковнослужителями за все века, то простые люди смели бы ураганом шакалов марксистов, призывающих грабить церкви, сквернить и рушить их. Если бы простые люди понимали разницу между Христом и фарисеями! Они бы никогда не поддались атеистическому угару, если бы они знали, как тяжело Ему самому видеть то, во что превратили Его Церковь. Если бы! Но люди, в большинстве своем, не задумывались над такими глубокими вопросами, да и стадный инстинкт сработал «я как все… чтобы не посмотрели косо…». Вот от этого и все беды на Руси!
– Отец, – в который раз за последние дни в один голос, вкрадчиво начали арестанты, – а расскажи нам о своем… Так ты чудно говоришь, как-то не по-нашенски даже, что и на душе вроде легче становится, а то раньше совсем тошно было. Действительно, думали, что пырнем кого и отпустит, ан нет, еще хуже. А кто бы сказал это!
Впервые и уголовники, и бытовики, и политические стали собираться по одну сторону баррикад. Ненависть уходила, уступала место чему-то новому, прежде неведомому. Люди пока еще не принимали всей душой то, что говорил им Иоанн, но они начинали вслушиваться. А всё потому, что Иоанн никогда не говорил в той льстивой, лицемерной и напыщенной манере, которой другие церковнослужители отпугнули от себя людей, он же говорил, как отец родной, просто и скромно, рассказывая простые истории из своей жизни, жизни своих родных и знакомых.
И, слушая, эти незамысловатые, но содержащие в себе глубокую суть рассказы, арестанты начинали оттаивать сердцем. Не знали они, что и за железной дверью, порой украдкой эти разговоры подслушивал охранник, но, если сначала он собирался доложить о «пропаганде» начальству, то теперь отмел эту мысль, силясь вникнуть в смысл произносимого батюшкой и с сокрушением мотая головой, вспоминая то, что ему вдалбливали все эти годы на политучениях.
– Ну, так слушайте, хочу поведать вам одну простую историю. Жил был на свете очень хороший Человек. Никогда он не проходил мимо людской боли, никогда никому не причинял зла, он отдавал последний кусок хлеба голодавшему, последнюю рубаху замерзавшему. Так шли годы. Однажды этому Человеку пришлось на время покинуть свой дом, так как неотложные дела вынуждали его уехать далеко. Он любил свой небольшой, но уютный домик и переживал, как бы злодеи не растащили его по кирпичикам. К сожалению, получилось так, как он и думал: спустя небольшое время после его отъезда, в избу проникли воры, которые стали там пьянствовать и дебоширить, они то и дело швыряли из окон под ноги случайных прохожих стулья и кресла, пустые бутылки, круша все и вся. Люди стали возмущаться: «Какой же плохой хозяин у этого дома! Вы только посмотрите на это! А мы то думали, что хороший человек…»
– Да, причем тут хозяин! Воры же виноваты, а хозяин, несчастный, далеко, а то бы дал им пинка! – не выдержав от возмущения, сорвался один из арестантов.
– Правильно говоришь. Воры виноваты, только вот люди почему-то этого не понимают… А теперь смотрите: Хозяин дома – это Бог, дом Его поруганный – Церковь, воры – те лжеслужители, которые своим поведением позорят Дом Божий и те вандалы, которые теперь втаптывают его в грязь. Дорогие мои! Никогда не судите по дому по ворам, проникшим в него, никогда не судите о Боге по лжецам и лицемерам, прикрывающимся Его именем!
На долгое время в камере наступила задумчивая тишина.
33.
Бело-красно-зеленая война в самом разгаре. Собрав силы, многочисленные части белых пытаются свергнуть коммунистический строй. В эту бойню, но со своей позиции, руководствуясь собственными идеями и целями, вступают повстанцы, которых с каждым месяцем становится все больше: люди, видя полный беспредел, царящий вокруг, понимали, что, если сидеть, сложа руки, будет еще страшней, а так лучше погибнуть в бою, нежели сгинуть от издевательств чекистов.
В этот момент, когда страну раздирали шальные страсти, ее, разрозненную, согнутую, все чаще стали атаковать и иностранные интервенты, которые решили, что, либо сейчас, либо никогда. Европа и Америка изо всех сил старались не упустить свой шанс: выступая под видом защитников сверженного строя, интервенты, на самом деле просто добивали некогда великую Державу, которая вызывала у них столько страхов и сомнений. Теперь страхов не было, теперь бояться было не кого…
Белые доверились чужакам, им некуда было деваться, они понимали, что в собственной стране им теперь смерть, а загнанный на флажки волк кидается уже хоть куда, лишь бы спастись от опаляющего огня. Но этот союз быстро распался после того, как французы и англичане напрямую заявили белым, что дальнейшая помощь будет предоставлена только в том случае, если Россия выполнит ряд условий. Под условиями подразумевался полный крах России и торжество Запада. Как бы ни было худо белым, они все же были патриотами в своей душе и, разумеется, отказались от такого предложения. В ответ на это, европейцы передали генералов прямо в руки красным. Высшая степень подлости человеческой: не получив желаемого, европейцы решили бросить людей в адский котел, хотя могли просто молча уйти по-английски…
В кремле день за днем проводятся долгие заседания. Главной темой является борьба с белыми и зелеными, которые становятся все большей угрозой не устоявшемуся, не окрепшему строю. Советы ожесточены до предела, они и прежде не церемонились с народом, но теперь и вовсе бросились во все тяжкие, решив применять исключительно метод повсеместного террора, дабы, видя чудовищные картины расправы над повстанцами, другим неповадно было…
Но под этот удар тяжелой артиллерии варварских методов попадали и простые, тихие, мирные люди, которые по каким-то причинам стали неугодными властям. По новому указу, врагом народа становился тот, кто не выдавал красногвардейцам своего отца или мать, если он или она занимались «антисоветской агитацией», что, в принципе было довольно широким понятием, или, даже, если эти люди просто, хотя бы раз подали кружку воды умирающему беляку, либо партизану. За хранение винтовки, даже простой, охотничьей – расстрел. За общение с врагами народа – расстрел. За чисто человеческое сострадание и помощь врагам народа – расстрел. Как правило, расстрелом чекисты не удовлетворялись, прежде они массово, прилюдно истязали этих несчастных, и тогда тратить пули было уже не нужно, люди умирали от болевого шока.