Чтение онлайн

– Всё, кончили их! – ухмыльнувшись и сплюнув в стону погибших, произнес командир взвода. – Можно идти восвояси и пить чай с вареньем. Приказ выполнен.

Взвод, как группа роботов, развернулся на девяносто градусов и пошел домой.

39.

Не знал маленький Сережка, что некуда было больше возвращаться ему, что убили его мамку с папкой, таких родных и заботливых. Не знал, но в сердце поселилось что-то тягостное, неведомое прежде, какое-то необъяснимое предчувствие беды, которое мальчик всеми силами гнал от себя. К вечеру дед Миша развез всех, последним был Сережка.

– Ну, что ребетенок, – с грустью подмигнул ему дед Миша, давай твой адресок, будем искать твоих родственничков.

Вместе они попытались разобрать написанное на листке и еще два или три часа бродили по оживленному, шумному городу, спрашивая у прохожих. Когда зажглись первые звезды, и на мир опустилась темная ночь, Сережа подошел к двери незнакомого ему дома. Дед Миша помахал ему на прощание и уехал, он хотел успеть вернуться до утра, но только куда вернуться…. А Сережа, помедлив немного, робко постучал. Ответа не последовало. Помявшись и подумав о том, что, быть может, и не стоит беспокоить людей, которых он и не видел-то никогда в жизни, Сережа опустился на несколько ступеней вниз, но после, вспомнив наставления матери и отца, все же вернулся к заветной двери и постучал чуть громче. За дверью послышался шум, движение. Через несколько секунд она с пронзительным скрипом открылась. На пороге показался высокий, лысеющий мужчина. Он окинул мальчика пустым взглядом с ног до головы и спросил до неожиданности в грубом тоне:

– Чего тебе попрошайка? Денег надо? Так нет ничего. Пшел отсюдова.

– Я не попрошайка! – гордо ответил Сережа, он не привык, чтобы с ним обращались так, как с собакой, он рос в хорошей семье, но, видимо, не все на Земле люди хорошие… – Я не попрошайка. Я родственник ваш. Тетя Шура тут живет?

Мужчина округлил глаза, такого взрослого и смелого отпора он не ожидал. Потом присвистнув, он позвал жену:

– Эй, Шур, к тебе тут пришли.

Вскоре на порог вышла дородная женщина лет сорока. Первое, что бросалось в глаза – это большие, красные руки. Она не один год пропахала на заводе, что так сильно отразилось на руках. Крупное, ничего не выражающее лицо, немного вздернутый, недовольно нахмуренный нос, чуть раскосые голубые глаза. Вот и весь портрет этой женщины, которая должна была на какое-то время заменить Сереге мать, Елену, такую милую, добрую, теплую, хрупкую.

– Чего тебе? – как и муж спросила Шура.

– Теть Шур, – уже тише начал мальчик, сомнения всё больше тревожили его душу, – я сын Елены, вашей младшей сестры. Сегодня в деревне начались какие-то беспорядки, меня прислали к вам пожить немного. Можно?

– Ой, опять эта Ленка, всю жизнь с ней одни проблемы! Что они там еще натворили! И не могут же никак жить по-человечески. Что там у них постреленок?

– Я не знаю, шумят всё, дерутся…

– Ну, я ж говорю! Беда прям с этими Громовыми. Ну, ладно проходи, что ж не звери же, найдем угол-то.

Сережа понуро вошел в чужой дом. Чужой. Это стало ясно сразу.

– Иди, вымой руки хорошенько, скоро ужинать будем. Иди вон познакомься с сестрой и бабкой. Кстати, жить ты будешь в комнате бабки, она всё равно уже доходит…

Бабкой Шура называла бабушку мужа, Аграфену Никитичну, которая на старости лет осталась совсем одна, вдова, сломленная болезнями и нищетой. Эта прекрасная женщина с кристально чистой душой надеялась найти приют в доме детей, но она ошиблась. Сейчас, проводя день за днем в запертой, душной комнате, ежесекундно выслушивая проклятья Шуры и своего внука, Семена, который совершенно не имел собственного мнения и делал всё только так, как говорила ему жена, несчастная, оставленная всеми Аграфена Никитична, корила себя за то, что приехала сюда, ведь видела же, что не нужна совсем, но не думала, что люди могут быть настолько жестокими, циничными, безразличными. Не думала.

Пока Аграфена Никитична была еще в силе, она использовалась, как нянька для дочери Шуры, Светки, довольно взбалмошной девицы лет пятнадцати, которая полностью переняла характер своих родителей. Когда же бабушку свалил первый приступ и приковал к постели, она и вовсе стала забытой вещью, от которой отгородились мощной дубовой дверью. Но ведь бабушке нужен был уход, ее нужно было мыть, кормить, поить. Но ничего этого не было, отчего в комнате всегда стоял страшный запах. Изо всего этого сильно страдала Аграфена, ведь она всегда старалась соблюдать идеальный порядок в доме … и в своей душе.

Сережа был первый, который за долгие дни вошел в комнату Аграфены Никитичны. Шуре все время было некогда, Семен и вовсе стал спиваться, Светка же, слушая наказы матери «не ходи к чокнутой», решила не рисковать и не соваться к этой, такой непонятной старушке. Шура же надеялась, что так Аграфена Никитична уйдет быстрее, освободив жилплощадь.

Тяжелый, спертый воздух давно не проветриваемого помещения тяжело больного человека удушающе подействовал на мальчика, но он сразу оценив ситуацию, понял, что как раз здесь, несмотря на страшную атмосферу, только и есть оазис добра, так как в остальной части квартиры можно встретить только цунами злобы. По страдальческому, но бесконечно любящему взору бабушки, Сережа понял всё, и в душе был рад, что он будет жить здесь, а не рядом с остальными домочадцами.

– Я – Сережа, я, наверное, поживу какое-то время с вами, вы не против? – кротко спросил мальчик.

– Конечно, не против, милок, проходи, только тебе здесь будет, наверное, тяжело… Я болею, не могу пока подняться… Но ты на меня не смотри, я сильная, не буду жаловаться. Дай тебе Бог, прижиться здесь. Суметь прижиться…

Аграфена Никитична говорила очень тихо, но старалась вложить в свои слова максимум материнской доброты, того, что было сейчас нужно нежданному гостю больше всего на свете.

Тихо утекало время. Все дни до вечера Сережка проводил в доме: Шура и Семен уходили на работу, Светка ходила в какое-то училище, а потом пропадала в друзей, и только Сережа был в роли диковинной собачки, которую и выбросить жалко, и за стол пустить неловко, поэтому он старался не выходить из отведенной ему комнаты, а если и выходить, то быть незаметным. Несмотря на свой малый возраст, совсем недавно ему исполнилось шесть лет, мальчик был хозяйственным и смышленым, хорошо приспособленным к жизни, такой суровой, подчас жестокой.

Первое, что он сделал – это прибрался в комнате, накормил и напоил Аграфену Никитичну, тайком пробравшись на кухню: паренек понимал, что эта помощь явно не понравится хозяйке дома, потому не стал ее афишировать. Однажды, как и обычно, выйдя из комнаты поздним вечером, когда все уже легли спать, Сережка пошел на кухню. Не для себя, он хотел отобрать что-нибудь из съестного для больной бабушки.

Набрав в небольшую мисочку вареной картошки и захватив кружку воды, он на цыпочках крался обратно. Но внезапно кто-то включил свет, и мощная фигура горным массивом выросла на его пути.

– Ах, ты, негодник, вор проклятый! – негодовала фигура.

Перепуганный до полусмерти мальчик медленно поднял голову. Да, он так и думал, на кухне стоял Семен. Как и всегда в последние годы подвыпивший, грязный, взлохмаченный и озлобленный, он искал козла отпущения, на которого можно было вылить ушат ярости и ругани.

Такого козла отпущения он нашел в щупленьком белобрысеньком мальчишке.

– Шура, иди сюда, ты только посмотри на эту змею, которую мы пригрели на своей шее!

Послышался топот, эта сонная Шура спешила на зов, не понимая, что собственно произошло. Минута и в дверях возвышалась уже и она.