Чтение онлайн

Итак, на служебном фронте все складывалось неплохо, а в остальном . Ксан по-прежнему терзался от того, что никак не удавалось затащить в постель предмет своего обожания. Взрос­лые, в общем-то, люди останавливались на пороге самой при­ятной части своих отношений. Он держал Мелинду за руку, прижимал на танцах в ооновском клубе). Девушка проявляла отзывчивость , ее тело трепетало, но стоило двинуться «вширь и вглубь», как Ксан наталкивался на непреодолимый барьер. С каждым днем они становились все ближе, но только духовно.

— Духовно, старина, духовно, — уныло пробормотал Ксан . — Но кое-что поменялось, когда она представила меня Брэдли. Милый был паренек, скромный, закомплек­сованный, немного нас моложе. Ему суждено было сыграть свою роль во всей этой истории.

Кряхтя, Ксан приподнялся и сел на диване. Вздохнул, почесал в затылке. Весь вид его говорил о том, что он сомне­вается, нужно ли продолжать. Но понимал: единственный слушатель не простит ему, если не узнает развязки.

— Брэдли жил в родительском доме, в одном из пре­стижных районов города. Отец, Раджа, был пакистанцем, врачом-невропатологом. Мать, Эллен — англичанкой. В свое время работала медсестрой, массажисткой, стажирова­лась в Пакистане, там и встретила суженого. Они пожени­лись, родили мальчика и жили счастливо, курсируя между Саффолком (там функционировало семейное предприятие — лечебно-оздоровительный пансионат) и Исламабадом. Здесь у них тоже имелся бизнес: клиника на паях с местным коллегой, доктором Джатоем.

Брэдли рос воспитанным, интеллигентным и неудачли­вым. Школу закончил нормально, а после не задалось. На третьем курсе оставил медицинский колледж: не почувство­вал в себе признания. Попытал счастья на прикладном по­прище, издавал журнал с оригинальным названием «Ваше здоровье». Папа дал денег и авторов, организовал рекла­му. Сын снял офис, нанял секретаршу и в течение полугода охладел к идее, еще недавно казавшейся столь многообеща­ющей. Ксан видел несколько номеров. Ничего особенного, однако дело можно было развернуть. Немного предприим­чивости, целеустремленности, тех качеств, которых юному Брэдли явно не хватало.

Всегда аккуратный, в темных брюках и белой рубашке, с прилизанными мышиными волосами, он был робок и стес­нителен. Не знал, чего хочет в жизни. Сам страдал от этой неопределенности , но не мог нащупать нужный путь. Скла­дывалось впечатление, что он испытывал судьбу методом тыка . Прослышав на одном из приемов о заочном обучении при Британском совете, вознамерился стать юристом. Вари­ант неплохой, особенно с учетом имевшегося у него англий­ского паспорта. Выписал книги, пособия, сдал сессию, дру­гую. И тут, по обыкновению, все застопорилось. Брэдли стремительно терял интерес к занятиям, равно как и к мно­готрудной карьере стряпчего.

Единственное, к чему он не проявлял равнодушия — так это к светской жизни. На приемах его все знали, относились со снисходительной симпатией. У парня-то за душой ничего не было, если не считать известного папы. Свои связи Брэд ли никак не использовал, что ставило его особняком. Посе­тители приемов приходили на них не развлекаться, а обме­ниваться информацией. Это были мастера своего дела, ци­ничные, лишенные принципов и сантиментов. В Брэдли они видели забавного мальчика, колоритную деталь жизни дипкорпуса .

На одном из приемов он познакомился с Мелиндой, ну и влюбился в нее по уши. Как говорится, «нашего полку при­было».

Пожалуй, парень ей нравился, но не более того. Амери­канка почти каждую неделю заходила к нему, общалась с ро­дителями. Милые, гостеприимные люди. Эллен дома си­дела, работу давно оставила. Отец вкалывал будь здоров, на нем семья и держалась. Вечерами возвращался усталый, брал ситару [17] и потренькивал перед камином. Очень уют­ную атмосферу создавало. Мелинду там почти своей счи­тали, разговоры вели, в том числе о политике. На каком-каком-то этапе и Ксан влился в эту компанию. Там все откровенни­чали, не стеснялись ругать свои правительства. Мелинда проезжалась насчет ковбойских замашек президента Рей­гана, его концепции «империи зла». Ксан этими высказы­ваниями проиллюстрировал парочку докладов для Овсепя на. Подводил к идее, что американка не столь уж «тверда», и пора бы уже подумать насчет ее вербовки — хороший довод в пользу продолжения контактов.

Брэдли ему нравился, во всяком случае, не вызывал от­вращения. Приятный молодой человек, без «двойного дна». С ним можно было спокойно болтать, не раздумывая, что говорить , а что нет. Мало-помалу его дом превратился для влюбленных в основное место встреч. А когда родители от­бывали в Англию (бывало, не на один месяц), начиналось безудержное веселье. Вечеринки, дружеские попойки до утра . Играли в разные игры, викторинами увлекались, ну и отплясывали до упаду.

Все бы ничего, да только Брэдли все меньше стеснял­ся и бросал пылкие взгляды на Мелинду. Та особо не про­тивилась, даже поощряла. Обнаружилось, что Ксан ревнив. В нем закипало негодование, когда этот никчемный юнец брал за руку его девушку (он ее уже считал своей!), нашеп­тывал что-то нежное. Случалось, она под каким-то предло­гом уклонялась от встреч и проводила время с Брэдли. Часто позволяла ему танцевать с ней. На самом деле, во всем это мне было ничего такого. Ну, может, ей пришлось по вкусу чу­точку поддразнивать воздыхателя. Тот же делал из мухи сло­на, растравлял раны и готовился «дать обиду».

Это произошло на одной из вечеринок. Стояла осень, но довольно теплая. В Исламабаде по-настоящему холод­но может быть только в декабре-январе — до минус трех- пяти ночью, не Москва, естественно. Неудивительно, что многие гости плавали в бассейне. Вообще, дом Брэдли от­личался вместительностью: помимо бассейна, там был большой участок, сад. Атмосфера царила непринужден­ная, почти все в купальных костюмах. Мелинда выпила больше обычного, игриво смеялась и подначивала муж­чин. Ну, а Ксан злился, сидел в углу, отчего, собственно, никто не переживал. Кроме него самого, разумеется. Улу­чив момент, когда Мелинда оказалась одна, подскочил к ней , сказал, что надо поговорить. Она захлопала ресни­цами. Не тратя время, схватил за руку, потащил в ванную комнату , запер дверь, и тут его прорвало. Чего он ей ни на­говорил! Выпивка подействовала, в тот вечер все здорово приняли . Излил всю обиду, раздражение. Так многие теря­ют лицо и в результате добиваются эффекта обратного же­лаемому. Женщины любят партнеров, уверенных в себе, невозмутимых.

Однако Мелинда на его счастье отреагировала иначе. Вместо того, чтобы выдать пару колкостей, молча обняла и поцеловала . Ксан остолбенел, но только на мгновение. За­тем близость загорелого крепкого тела заставила его дей­ствовать так, как и должен действовать нормальный мужчи­на. Она и ойкнуть не успела.

Ксан слез с дивана, потянулся до хруста в позвонках и легко преодолел расстояние, отделявшее его от стола. Вы­пив водки, вздохнул.

— Устал.

—Неужели говорить так трудно? — поддел я своего при­ятеля.

Ксан нахмурился: — Ты лекции читал?

Пришлось признаться, что нет.

— А я обучал подрастающее поколение. С докладами вы­ступал. Это дело тяжелое, профессора за мизерную зарплату горбатятся. Ну, ладно. Еще одну. — Закусив огурчиком, Ксан вернулся к своему повествованию.

И началась полоса счастья. Они крутили настоящую лю­бовь, так им представлялось. Порой Мелинда расстраива­лась из-за того, что нарушила запрет, однако жребий был брошен . Вообще, все шло путем, тучек на небосклоне не на­блюдалось. Руководство Ксана в пример ставило, отноше­ния с Овсепяном развивались нормально. Жаль, что все хо­рошее заканчивается. Тогда он совершенно забыл эту акси­ому, говорят же, что от счастья глупеют.

Как-то Мелинда сообщила, что готовится ее перевод в другую страну, в Италию. Ксан разволновался. Стал дони­мать ее вопросами — как же наша большая любовь. Ему бы скумекать , что американцы — прагматики и смотрят на че­ловеческие отношения менее эмоционально, чем русские. Даже когда влюблены . «Honey, — сказала Мелинда , — I love you so much, you know that, but what could I do? I have to come to terms». В переводе это означало примерно следующее: «Мой дорогой , я тебя очень люблю, ты знаешь, но что поделаешь? Надо исходить из реальности».