Чтение онлайн

– За ксиву разговор отдельный будет. Мы тебе ксиву дадим – а ты стопорить пойдешь.

– Да не, я в завязке. Забожусь на п…раса – не пойду.

– А что так то? Масть решил сменить?

– Нельзя мне начальник. В зоне – край!

Чтобы показать насколько край – блатной красноречиво провел ребром ладони по выпирающему кадыку

– Смотри… Ничего тебе не говорю ни да, ни нет. Найди меня… через два дня. Порешаем. И учти – если даже "да" – правила одни для всех. Идем не бомбить и не стопорить. Кого на мародерке поймаю – неважно кого, на первый раз в зиндан, на второй вон из отряда. Кого на чем худшем – на "мохнатом сейфе" [87] например – к стенке. Веришь?

Шалый сделал понимающую рожу – они это умеют.

– Понимаю, как не понять, гражданин казак. Мне сейчас не до того – отсюда бы смыться. А так готов… верой и правдой… и неправдой тоже если потребуется.

– Верой и правдой… Ну, поехали… Два дня – найдешь меня.

– Найду, гражданин казак – Митька привычно, с одного скока запрыгнул на пассажирское место – а вопросик можно?

– Можно, если не рассчитываешь на ответ.

– Судя по вам, уважаемый, вы при делах были?

Григорий завел двигатель.

– Почему – был? При делах и есть…

На обратном пути, высадив Митьку на окраине Молдаванки, Григорий сменил маршрут, резко свернув влево. Покатились под гору чистые, запруженные народом улочки, греки, евреи, столы с едой выставленные прямо на тротуар, одуряющий запах ранних овощей – сюда они первым делом приходят, через Одессу вся торговля с Востоком, а там, как орошение затеяли – круглый год можно выращивать. Машин здесь было немного – местный народ все более предпочитал здесь пешком или на конке, тем более что и улицы были вихлястые да ухабистые, только под человека да под осла. В этих местах можно было купить и продать все что угодно – причем греки часто торговали шире евреев.

На углу одной из улиц – а угол был острый – треугольником вперед выдавался построенный из кирпича с облицовкой армянским туфом самодовольного вида купеческий дом: обычный дом, на третьем этаже купец живет, на втором контора с приказчиками, на первом этаже торгуют, или образцы там какие. Над входной дверью – стальной, с решеткой, вывеска по-русски, по-гречески и по-арабски сообщала.

Над вывеской прямо к фасаду был прилеплен символ клана Григориадисов – два старомодного вида башмака. Длил свою историю клан одесских Григориадисов от деда нынешнего главы клана, который сбежал от очередной армянской резни, с несколькими монетами в кармане пристал к русскому берегу и поселился в Одессе, приноровившись по сапожному делу. Его сыновья приноровились уже по части торговой…

Несмотря на солидный и самоуверенный вид – особого потока посетителей видно не было – Григорий понаблюдал минут десять и за это время через дверь прошел только один человек: солидного вида господин с тросточкой. Григориадис занимался разными вещами… но Григория он должен был помнить.

Наконец – казак вышел из машины. Огляделся, заметил, как дальше по улице шелохнулась занавеска на втором этаже… у Григориадисов это дело будь здоров поставлено, похлеще полиции.

Но он собственно и не со злом сюда пришел.

Перейдя улицу, казак постучал по наковаленке висящим на цепи бронзовым молоточком.

Дверь солидно, неспешно открылась, на пороге стоял курчавчый молодой человек, здоровый и крепкий, как бычок – годовик в белой рубахе и североамериканских джинсах.

– Что угодно?

– Старших позови.

– Я за них.

Григорий прищурился

– Тебя, сынок, у мамы с папой в проекте не было, когда я на Востоке базары тер. Секешь поляну?

Восток… Когда начали осваивать ох, много лихих людей туда понагрянуло, а казаки – так они отродясь лише всех и были.

Молодой отступил

– Проходите, уважаемый. Ноги только вот здесь извольте вытереть.

У молодого за поясом оказался ствол, и у того что стоял за дверью – тоже – вот тебе и торговый домъ. Григория остановили, быстро но тщательно обыскали.

– Ничего нет.

– Боитесь, что ли?

– Опасаемся, друг любезный, опасаемся…

У самой беленой стены стоял глава клана Константин Григориадис – только что не было, и вот он стоял. Официально Григориадисы торговали маслом, специями, винным уксусом и вином, все это было представлено в торговом зале в изобилии, бутылки – пузатые, темные, некоторые покрытые паутиной – лежали в стеллажах из дорогого темного дерева. Тут же был столик для клиентов из того же дерева, несколько стаканчиков – пробовать.

– Доброго тебе здоровья Константин – джан.

– И тебе не болеть, казак. Проходи, вина выпей.

– Вино, вино… одну беду несет оно…

– Ай, зачем так нехорошо говоришь, казак. Вино – кровь земли.

Григориадис не торговал вином для прикрытия – он и правду торговал вином. Но не только вином…

Вместе они поднялись по винтовой лестнице на второй этаж, прошли в богато обставленный кабинет. Обстановка была везде одинаковая – темное дерево, женщин в доме не было видно, они в другой половине, чтобы не мешать. В кабинете было несколько шкафов, в одном, за стеклом стояли книги, в другом – бутылки, все темного стекла, с вином. Явно – с хорошим вином.

Хозяин, явно рисуясь, прошелся в раздумье перед шкафом с вином, потер небритый подбородок, потом решительно открыл дверцу, и достал одну из бутылок. Бутылка была, как и положено, запечатана пробкой, а не как дешевое вино – крышкой. Это тебе не монополька какая…

– Вот это спробуем. Пять лет всего лежит, а букет – какой не у всякого пятнадцатилетнего встретишь…

– С вашего, Константин-джан?

– С моего, с моего, Григорий. Хозяйствуем помалу…

Григорий знал суть и смысл этой игры. Перед ним был выходец из бандитов, из бандитской среды – но выходец умный, нашедший в себе силы подняться над этим. От некоторых дел – как от скупки краденого – он отошел всерьез, от других – как от марафета – он отошел, как запретили всерьез, [88] но давал на это деньги, финансировал. Григориадису было важно – прежде всего для самого себя важно – подняться над всеми, показать всем желающим на это смотреть свой аристократизм и принадлежность к высшему обществу. Надо сказать, что сыновьям он категорически запретил заниматься любым преступным промыслом и отправил учиться.

Константин-джан тем временем достал старый, диковинного вида штопор, умостил его на горлышке бутылки и путем сложных манипуляций добыл пробку – босяки с Молдаванки, не имея штопора либо расковыривали пробку перочинником, либо и вовсе – проталкивали ее пальцем в бутылку и пили. Григориадис себе такого конечно не позволил бы, вместо этого он с благоговением понюхал пробку и отложил ее в сторону. Потом перелил вино в большой хрустальный графин.

– Иностранное, поди, стеклышко то – подыграл ему Григорий, зная что он хочет услышать.

– Ошибаетесь, сударь, ошибаетесь. Самое что ни на есть наше. Это, сударь мой, самого Товарищества Фаберже работа. Если у меня там небольшой интерес, вот и сделали, уважили. Такую работу разве что при дворе и встретишь.

Трудно было сказать, где у Григориадиса не было интересов. Дела в Одессе и Константинополе, основных центрах торговли с Востоком делали миллионщиком любого, у кого была голова на плечах и немножко удачи. А у кого удачи недоставало – тех они делали трупами.

Представление подходило к концу, Григориадис выставил натюрморт на стол. Вино и впрямь было хорошим, как говорили – с телом. Это тебе не бурда самогонная, тут понимать надо…