Чтение онлайн

Конвой шел не торопясь, но и не медля. Дорога была двухпутной, но в плохих местах – машины с трудом протискивались между валунами или рискую улететь в пропасть. На полпути – встретили встречный конвой, коротко обменялись новостями. По словам водителей – впереди по местным меркам спокойно, ни одно из местных племен не взбунтовалось. А первое, что делает взбунтовавшееся племя – вываливает на дорогу валуны и перекрывает ее…

Уже ближе к вечеру – прошли Аль-Кару. Небольшой городок, ни одной улицы, мощеной даже камнем, острые иглы минаретов, подпирающих небо, заборы и дувалы, скрывающие жилища арабов так же надежно, как непроницаемая улыбка – скрывает истинные намерения. Народа на улицах было относительно немного, все женщины – в глухих, черных чадрах, рядом с канавами, по которым отводились нечистоты – игрались чернявые, босоногие мальчишки. Один из них, столкнувшись взглядом с Велеховым – провел ребром ладони по горлу: жест понятный и без переводчика. Казак никак не отреагировал. Кавказ, Крым, туретчина… теперь Восток. Такая уж судьба у казаков…

Жить весело, да помирать нелегко…

Уже за Карой, отойдя на несколько верст – они вышли на приличную, расчищенную площадку, на которой были оборудованы хотя бы минимальные удобства, такие как кострища и окопанные места для того, чтобы держать оборону. На господствующих высотах – были сложены небольшие крепости из камней и валунов, с бойницами для того, чтобы держать оборону. К господствующим высотам – шли проложенные веревочные дороги, в опасных местах были вбиты крючья. Казалось, сам Аллах предназначил это место для стоянки. На нем – уже были грузовики, много, с разных конвоев. Быстро опознались, вложив свой нехитрый харч в общий котел стали готовить – как обычно, на всех. На конвоях – в основном были русские, совсем немного обрусевших турков, знающих язык. Русские – это русские крестьяне, безземельные и малоземельные, из центральных регионов огромной страны, снявшиеся с земли из-за бескормицы, лютых, выкашивающих села под корень неурожаев. Они шли на Восток, соблазненные ссудами и займами от правительства, становились и крестьянами и солдатами, с именем Господним на устах поднимали местные неудобицы, осушали болота, сажали где рис, где пшеницу, где рожь. Умирали – погибали от нападений, налетов, от косившей без разбора малярии и лихорадки – но все же вцеплялись бурьяном в эту землю, отвоевывали пространство, и у местных, и у злой, совсем не ласковой природы. Многие – и здесь снялись с земли, пошли работать на прииски, водителями, на заводы, многие стали почти что казаками, только без казачьей крови в жилах. Странниками с винтовками и автоматами, вечно стремящимися за горизонт. Это было время великих надежд и великих открытий, острого предчувствия войны и оттого жадной, стремящейся схватить все, что можно жизни. Они шли за горизонт, в неведомые дали, давно оторвавшиеся от земли, потерявшие ее – но сохранившие русскую крестьянскую сметку и обстоятельность в сочетании с детской, искренней верой в Бога и действиями "на авось", которые роднили их местными, говорящими по поводу и без "иншалла". Влекомые безжалостными ветрами перемен, они, как сухие листья – добрались уже до края земли, и даже море – не было им преградой [74] …

Костер доспел быстро. Питались скудно, щи да каша – пища наша. Вместо щей – был суп с крупой и разваренным, соленым, жестким как подметка мясом. Суп даже солить не надо было…

За костром – гутарили разное. Гутарили про Сулеймана – кто-то говорил, что он не существует, и местные просто придумали его, кто-то – что он и вовсе из казаков, переметнувшихся на ту сторону и принявших магометанскую веру. Кто-то говорил, что он из бывших работников, каких здесь вербовали на прииски, и там, на приисках, нахватавшийся всякой дряни от бывших политических ссыльных. От этого разговора – за столом едва не свершилась драка, быстро впрочем, пресеченная. Не дело драться за столом, не дело драться над куском хлеба. Гутарили, что в горах шастают какие-то… непонятно какие, и вот они то – нашли Сулеймана, и потому сегодня весь день действовали самолеты с авианосца, гвоздили горы. Гутарили, что местные вот – вот начнут большое восстание, и тогда помогай Господь. Гутарили и о том, что большинство местных князей – тайком нарушают все заповеди магометанской веры, какие только есть и не прочь бы перейти на нашу сторону – если бы не боялись смерти от кинжалов фанатичных убийц. Гутарили о том, что не дело привечать тех людей, которые хотят под рукой русских распутствовать, да беспредельничать. Говорили о тех, кто умер, и о тех, кто еще жив, о том, сколько стоит мера пшеницы на Шук Абдалла и в Нисабе, о том, что местные рады даже сломанной деревяшке от борта машины – у них тут не растет настоящих деревьев. Говорили о купцах – кто честный, а кто нет, кто разбогател, а кто вот – вот разорится. И при том – и местных, и русских купцов, тех кто осмеливался здесь торговать – валили в одну кучу, не разбирая: такая уж русская привычка, кто хоть немного говорит по-русски, того подсознательно считали своим. Говорили об оружии – о том, что в Адене вздорожали патроны и это неспроста, о том, что в горах автоматическая винтовка Дегтярева лучше, чем новомодный автомат Симонова, потому что валит дальше и патроны к ней найти проще. О том, что появилась какая-то новая дрянь, ее называют не автожиры как раньше а… вертолеты, во. Это оттого что у них винт не спереди, а сверху – он вращается и вертолет летит. Кое-кто даже видел эти вертолеты, причем гутарили совсем чудное – что у них не один винт, а три. И как он спрашивается, полетит с такими то винтами, по три штуки которых. Опять чуть не подрались – на сей раз из-за вертолетов. Кто-то говорил, что машина совсем негодная, еле летает. Кто говорил, что поставь на нее пулемет – и можно подлететь и расстрелять врага на горном склоне, там, куда и артиллерия не достанет. В общем – разговор был типично русский, конкретный – это англичане треплются за костром о чем попало, а местные – о семье, о детях, а сами примеряются в голове, как ловчее другого прирезать. Поговорили, потом пошли кто в кабины, кто в палатку – спать. Палатки здесь – дело небезопасное, по ночам, когда становится попрохладнее – выползают всякие твари, особенно опасны змеи – их привлекает человеческое тепло. Поэтому – прежде чем ложиться, надо вокруг палатки расстелить толстую, взлохмаченную веревку – канат. Змея через нее не полезет – брюху неприятно…

Легли спать, выставив усиленные посты. День прожили -и слава Богу. Ночью, в темноте что-то грохнуло – но многие даже не проснулись…

Дубай…

Мало кто может поверить, и даже просто предположить, глядя на сегодняшний Дубай, что шестьдесят лет назад здесь было самое нищее захолустье Аравийского полуострова, маленькие и никому не нужных эмираты, живущие кто чем. Пройдет еще десять лет, как эмир Дубая, сам нищий настолько, что у него даже не было денег дать наследнику нормальное, университетское образование – отправит своего сына учиться в Одесское реальное училище. Принц проживет в Одессе семь лет и это полностью перевернет всю его жизнь, и жизнь его нищих, захолустных земель. В Одессе – принц вышел из ислама, женился на русской девушке и вернулся к себе на родину совсем другим человеком: он больше не помнил ни слова из Корана, но знал, как делаются дела. Ум и осторожность, впрочем, не позволили ему отречься от ислама публично, он знал свой народ и знал тех, кто живет рядом. Но теперь он знал, как жить и что делать. И за полвека – на месте нищих песчаных берегов возник многомиллионный, невиданный ранее на Востоке город. В Одессе принц понял: чтобы иметь успех, надо торговать, и торговать тем, чего у других нет. Придя к власти, он отменил в своей стране шариат, и позволил покинуть ее тем, кто был против этого – а кто выражал свое мнение с оружием в руках – просто убил. Потом он набрал кредитов в банках, взял в долю крупнейших банкиров и купцов, заручился вассалитетом и финансовой поддержкой Дома Романовых – и за три десятка лет выстроил новый город. Точно так же как Казань в центре России была единственным городом, где действуют законы шариата, точно так же Дубай стал единственным городом на Аравийском полуострове, где законы шариата не действовали. С нуля – принц выстроил современнейший, почти русский город, где действовало русское цивильное право, где мечети соседствовали с православными храмами и синагогами, где за выражение межнациональной ненависти полагалась смерть, неважно кто и к кому ее выражает. Где действовали казино и банки, где были ипподромы и аэропорты, итальянская опера и русский драматический театр. Эмир задумал выстроить на берегах Арабского моря новую Одессу – но получился город на порядок больший, город, где каждый мог чувствовать себя как дома вне зависимости от национальности и вероисповедания, город, где каждый находил свое, город, где был крупнейший порт на побережье, город, где имел виллу каждый уважающий себя шейх, приезжавший в этот город, чтобы отдохнуть рядом с домом, но без суровых запретов шариата. Гибрид Парижа и Одессы, Москвы и Санкт-Петербурга, Багдада и Венеции, город, где были целых четыре университета мирового уровня. Город, самим своим появлением опровергший теорию о том, что арабы ущербны изначально, и единственно, за счет чего они могут жить – так это за счет нефти. Город, возникший по воле одного человека и ставший путеводным маяком для миллиарда человек… но в те времена, о которых мы говорим – ничего этого не было. Были только песчаные берега, да грязная пена – ополоски с танкеров, идущих Персидским заливом, так и сливали в воду, несмотря на большие штрафы…

Дубай – а столица этого нищего, захудалого эмирата называлась так же, как и сам эмират – находился на Восточном побережье Аравийского моря, которое одни звали так, а другие звали Персидским заливом, и уже в этом – проявлялась лютая вражда между суннитами и шиитами, сторонниками разных течений в исламе, идущая почти с самого появления этой религии на свет. Совсем недалеко – был Ормузский пролив и довольно приличный порт Бендер-Аббас на другом побережье, в котором были нефтяные терминалы и русская военная база. В Дубае – не было совершенно ничего, Дубай был не тем местом, где нужно что-то делать. Изначально, в этом месте, на мелководье – были устричные поля: ловцы добывали жемчуг. Рыбаки – переключились на этот промысел после того, как в Персидском заливе стало мало рыбы из-за загрязнения его нефтью. Люди это были крайне отчаянные, они ныряли с бывших рыбацких доу на глубину двадцать, тридцать, иногда сорок и даже пятьдесят метров, у некоторых были маски – но чаще всего не было вообще ничего. Соленая вода – подсыхая, оставляла на их теле незаживающие язвы, пресной воды не было. Чаще всего, ныряльщики страдали цингой, лимонов, чтобы ее предотвратить – хозяева не давали, так как были людьми крайне жестокими, и обращались со своими ныряльщиками как с рабами. Кормить они их почти не кормили, ныряльщики существовали впроголодь, так как голодный человек может дольше находиться под водой. Ныряльщики понятия не имели о декомпрессии, гибли от нападения любящих теплую воду медуз и небольших, но агрессивных и опасных акул. Этот бизнес скоро придет в упадок после того, как люди научатся выращивать искусственный жемчуг, засовывая песчинку в устрицу и помещая ее на специальные поля. Еще одним делом, благодаря которому существовал Дубай – была контрабанда золота. Золото – прибывало сюда либо из Южной Африки, либо из близлежащих портов, таких как Могадишо, чаще всего это было краденое и нелегальное золото. Был здесь путь, и начинавшийся из далекой Сибири – Россия тоже мыла золото и немало. В городе была подпольная золотая биржа и отсюда же, на контрабандистских доу – золото направлялось в Британскую Индию. Золото – имеет немалое значение на Востоке, потому что золото обязательно входит в приданое, золотом – платят калым за действительно красивых и знатных женщин, золото же – всегда выпрашивают жены у своих мужей. Процедура развода в арабском мире очень проста, чтобы освободиться от опостылевших брачных уз – достаточно сказать трижды "талал" – и ты в разводе, а женщина может взять с собой лишь то, что надето на ней: вот почему на Востоке женщины килограммами носят на себе золото. Ну а там, где золото – там контрабандисты, разбойники и налетчики всех мастей, отморозки, равных которым не было на несколько сот миль в любую сторону от Дубая. Когда эмир решил строить город – по его приказу в его дворце построили большой бассейн. Схваченных охранкой бандитов – привозили во дворец амира, бросали в бассейн, пока не накапливалось несколько десятков человек. Когда бандитов было достаточно – сверху клали тяжелую решетку и заполняли бассейн морской водой: бандиты захлебывались и умирали. Потом, по ночам – вертолетами тела вывозили из дворца и сбрасывали недалеко от берега, где их уже поджидали акулы, насколько привыкшие к угощению, что даже не боявшиеся вертолетов. Так было утоплено несколько тысяч человек, и тем, кому их жаль – могу сказать только то, что если бандиты брали на абордаж дхоу или корабль, на котором, как они подозревали тайно везут золото – то экипаж и все, кого найдут на борту уничтожались, дабы корабль или лодку потом можно было продать в теплых морях или в Африке, и это вне зависимости от того, найдут золото или нет. Так что – бандиты просто получили свое, а казнь утоплением – стала с тех пор обычной, и потому – во владениях шейха не было ни одного исламского экстремиста, ни одного радикального проповедника. Здесь все про всех знали, и прибывшего в страну с целью совершения террористического акта или иного тяжкого преступления человека – часто через несколько дней находили на пляже захлебнувшимся. Так что желающих не было, и Дубай был одним из самых безопасных мест на земле… но все это будет потом…

Большая, морская доу, вышедшая из Междуречья – неторопливо подходила к неприветливым берегам Восточной Аравии. Лодка была достаточно большой, чтобы выдержать путь по морю, а капитан – достаточно опытным, чтобы вести ее по звездам: арабы были отличными мореплавателями, пока ислам не приковал их к земле. Лодка – сильно похожая на индокитайские джонки – была завалена "чаем, кофе и другими колониальными товарами" – точнее, конской упряжью, ножами, топорами, лопатами, обувью и всем тем, что в цивилизованном мире стоит относительно недорого, а в мире нецивилизованном – ценится на вес золота (иносказательно, конечно). Правила морской торговли были всем известны: капитан закупился у русских купцов в Багдаде или в Басре и сейчас, привезя добычу в порт – продаст ее купцам, которые уже поведут караваны на рынки. Капитан не торгует на рынках, не водит караваны, в то время как купец – не пытается купить доу и нанять команду: каждый уважает другого и дает заработать. Хотя в последнее время – эти правила нарушаются все чаще и чаще… в чем несомненно вина русских, потому что до прихода русских здесь жили, как и сто, как и двести лет назад – а сейчас так не получалось, каждый торопился жить и хотел ухватить кусок. Впрочем, основные правила все-таки еще соблюдались…

И слава Аллаху

Как обычно и бывает – у капитана были матросы: один человек не мог смотреть за лодкой двадцать четыре часа в сутки. Один из них сейчас лежал на подстеленном пустом мешке, набираясь сил после ночной вахты, второй – сидел на борту, свесив ноги почти в воду, и с любопытством смотрел на далекий песчаный берег, на доу рыбаков и ныряльщиков, на полностью обнаженных людей, прыгающих в воду. Все это – напоминало его родной Крым, с одной лишь разницей. Там были горы – а тут песок.

Они немного промахнулись с определением направления движения, а может быть – снесло течением. Потому сейчас – они шли параллельно берегу, в направлении порта Дубай.

Рядом с моряком – лежала потрепанная книга, небольшая, явно не Коран. Кораны в таком небольшом формате еще не издавали…

Кабинет. Небольшой, угловой, на третьем этаже каменного здания Ласковый дневной ветерок с моря – шевелит легкомысленную, цветастую занавеску

– Вы должны понимать, на что вы идете.

– Я… понимаю. Да, понимаю.

– Нет, не думаю, что понимаете. Вам неоткуда будет ждать помощи, мы не сможем вам ничем помочь.

– Мне не нужна помощь.

– Вы будете там совершенно один. Не зная языка, обычаев, традиций. Не зная вообще ничего.

– Я знаю то, что должен знать. Остальному научусь

– Мальчишество

– Если санкции не будет, я начну действовать по собственному усмотрению…

Если посмотреть в другую сторону, прочь от берега – то можно было увидеть крупнотоннажный танкер под голландским торговым флагом, поспешающий на выход из Залива. Танкеры – в последнее время становились все больше и больше, и когда они проходили – тяжелая волна качала мелкие рыбацкие и пузатые торговые дхоу.

На дхоу были паруса, примитивные, но все же паруса – но сейчас они шли на моторе. Мотор был примитивный, мотоциклетный, переделанный местными умельцами в морской.

Второй матрос проснулся. Потянулся к фляге с водой, точнее не фляге, а бурдюку, опрокинул его в рот. Вода была теплой и невкусной, "перетопленной". Это русские научили – перетапливать морскую воду в пресную за счет примитивных испарительных установок… до этого воду покупали, хотя шариат строго – настрого запрещает наживаться на воде. Кое-кто от этого потерял в доходах и кое-кто – был недоволен. Дело обычное…

Немного утолив жажду, человек прошел ближе к носу, карабкаясь по горам товара, сел рядом. От этого – доу немного накренилась, и послышался предупреждающий крик капитана – но матрос на это никак не отреагировал. Потому что и первый и второй матросы – были и не матросами вовсе. А были они – исламскими экстремистами, сбежавшими от русских властей, которые хотели их повесить. И поверьте, было за что…

– Красиво? – спросил он

– Непривычно

– Это моя родина – с гордостью сказал первый – здесь я родился, ахи. [75] Но не на самом берегу, а дальше, в горах. Но на этой земле.