Чтение онлайн

– Шардоне? Ты помнишь?

– Ещё на свадьбе в Нью-Йорке запомнил твой сорт, когда родственники из Оклахомы привезли с собой целый ящик, а ты и бровью не повела. Только дурак бы не сделал из этого выводы….

– Питер Мэтью Уильямс, ты хочешь сказать, что до переезда в Нью-Йорк я была алкоголичкой? – притворно обиженным тоном спросила Кэндис, надув губы.

– Только в компании, – парировал Пит.

– Ладно, мистер Уильямс, мы наконец выяснили, что шутить ты умеешь явно не лучше меня… – девушка сделала хороший глоток вина, по которому стало видно – сегодня Кэндис отработала добрую восьмичасовую смену. Оторвав клешню лобстера, она лукаво взглянула на мужа: – Кстати говоря, ты не хочешь мне рассказать, сколько тебе заплатил мистер Кастелло, м? Это же всё не с неба свалилось…

– Вот за что я тебя люблю, Кэндис, – ответил Пит, поддразнивая жену, – ты всегда переходишь к главному делу, причём в любой ситуации. Когда меня никто не приглашал на выставки, тебя не очень-то интересовали мои финансы, не так ли?

– Тогда ты и одевался иначе, парнишка, – ответила она с южным акцентом, особенно растягивая гласные. – Да и парфюмом не пользовался.

– Богатая жизнь меняет людей, Кэндис, – продолжил паясничать Пит.

Конечно, художник не мог упустить шанс похвастаться перед своей женой – она была его единственным по-настоящему близким человеком… Уильямс изменился в лице, и девушка заметила это.

– О чём задумался? – встревоженно спросила она.

– Ты знаешь… – Пит задумчиво поковырялся вилкой в остывшем ризотто. – Я тут подумал об отце.

– Почему сейчас? – осторожно спросила Кэндис.

Питер сжал губы. Стоило ли ворошить заново этот гнилой стог воспоминаний…

– Он настаивал, что я должен стать кем угодно, но не художником. Мэтью называл меня… – Уильямс фыркнул и начал перечислять: – Никчёмным сосунком, бездарным неумёхой, тупорылым мечтателем…

Кэндис перестала жевать, нежно посмотрела на мужа и накрыла своей ладонью его руку.

– Тебе не обязательно это вспоминать, любимый. Ты же прекрасно знаешь, что он был не прав… Вчерашний день тому явное доказательство.

– В том-то всё и дело, что я «прекрасно понимаю» это только сейчас, когда у нас наверху валяется чек на чертовски большую сумму!

Кэндис поперхнулась, но быстро восстановила дыхание. Изумлённо посмотрев на Питера, она спросила:

– Безумно большую? Ты это серьёзно?

– Когда последний раз меня смешали с дерьмом, я подумал, что никогда больше не стану рисовать, – Пит пропустил её вопрос мимо ушей, задумчиво посмотрев на еду, в которой он уже устал ковыряться. – Я ведь действительно хотел попробовать себя в чём-то новом… – Он покосился на Кэндис, раздумывая, стоит ли признаваться ей в такой глупости.

– Что ты имеешь в виду? – с интересом спросила она. – Решил служить на флоте? Добывать золото?

– Ну, почти… – ответил он, прикусив губу. – Помнишь, я рассказывал тебе про то, как у меня хорошо получалось играть в карты, когда я учился в академии? Так вот, я захотел снова попробовать – сыграть по-настоящему. В том большом клубе.

– Ты про…

– Я про «Роял Америстер», – нехотя подтвердил Пит.

– Дорогой, об этом месте ходят ужасные слухи! Как хорошо, что ты туда не пошёл… – Кэндис выпила вина и добавила: – Ты же много раз мне рассказывал, до чего твоих однокурсников в Праге доводили карты, а сам…

– Послушай, ты помнишь, сколько раз мои работы заворачивали? – резко ответил он. – Что мне было делать?

Уильямс ожидал, что Кэндис сейчас вспылит, но она тихо ответила ему:

– Тебе надо было поговорить со мной…

– Кэндис, всю мою жизнь меня пытались убедить в том, что я ничего самостоятельно не могу, что я обязан каждый мой шаг сверять с очередным надзирателем. Сначала моим надзирателем был отец, потом – староста в академии, потом очередными надзирателями возомнили себя мои бывшие профессора, к которым я обратился за помощью. Я так давно хочу почувствовать свободу: от критиков, от финансов, от контроля, от… – художник резко остановился, прикусив язык.

– И от меня? – со слезами на глазах произнесла Кэндис. – Ты и во мне видишь «очередного надзирателя»?

– Нет, я не это хотел сказать, Кэндис… Почему ты всегда думаешь, что я хочу оскорбить тебя или как-то обидеть?

– Я… – Кэндис потёрла глаза, отчаянно стараясь не заплакать. – Просто ты – самое дорогое, что у меня есть, Питер… И я совсем не хочу, чтобы ты считал меня за какую-нибудь старую няньку или что похуже…

Задержав дыхание, девушка посчитала шёпотом до десяти, а потом выдохнула. Она положила нож с вилкой на тарелку и замахала ладошками себе в лицо, громко выдыхая воздух.

– Ну вот, я опять расплакалось… Как дура…

– Кэндис, ты не дура, – Уильямс вытер её слёзы и растёкшуюся тушь тыльной стороной ладони.

– Я знаю. Просто иногда не могу контролировать свои эмоции… Знаешь, о чём я сегодня думала на работе? – сказала она, немного успокоив нервы ещё одним бокалом вина. Не дав Питеру ответить, она сказала: – Я думала о том, куда мы потратим наши деньги…

Питер нахмурился, но ничего не сказал: он набрал в рот маленьких креветок в кляре и запил всё большим глотком пива. Заранее подготовившись, мужчина все изысканные на его взгляд блюда подвинул ближе к половинке Кэндис, а на своей сосредоточил большую часть лёгких снеков – ближайших соратников пивного гурмана.

– Так вот, – продолжила Кэндис, – я подумала, что у нас есть два варианта. Мы можем выплатить кредит за наш дом – там осталось совсем немножко, или… – она загадочно посмотрела на мужа.

– Или? – произнёс Пит ртом, набитым маринованных яиц. – Што за второй вариант?

– Ну… Мы могли бы вложиться в новую квартиру. В Канзас-сити.

– Канзас-сити? – сморщился Уильямс. – Что мы забыли в этой дыре?

– Питер, во-первых, в этой дыре я работаю – и чертовски устала два года подряд стоять в пробках каждый вечер и каждое утро, если ты хочешь знать… – сердито ответила девушка. – А во-вторых… Нам стоит подумать о том, что скоро у нас появятся дети… Где они будут учиться? Школу в Марш-хиллз построят не скоро, да и по словам Гарри сейчас у мэрии нет подобного бюджета, и в ближайшее время таковой не появится…

Уильямс молча смотрел на неё, играя желваками.

– Что? – спросила Кэндис, – Я сказала что-то глупое?

– Дети, – спокойно ответил он. – С чего это ты решила, что у нас скоро появятся дети?

– Пит, но ты же сам мне обещал! Ты сказал, что как только у нас появятся хорошие деньги, мы сможем завести ребёнка, разве не так?!

– Проклятье, Кэндис, ну вот опять… – рассерженно проскрежетал Уильямс. – Каждый раз одно и тоже… – предупреждая очередную истерику жены, он примирительно поднял руки: – Хорошо, правда твоя – теперь у меня есть спонсор и он готов платить за мои картины нормальные деньги. Давай сначала посмотрим, насколько серьёзны его намерения на счёт моего творчества, а потом будем планировать переезд.

– И сколько это займёт времени?

– Я напишу для него несколько картин, и если он будет платить за них такие же большие суммы, то летом мы продадим этот дом и переедем в Канзас-сити. По рукам?

Кэндис в нерешительности помяла в пальцах салфетку и равнодушно ответила:

– Хорошо. Но если ты снова мне лжёшь, Питер…

Он нагнулся через стол и поцеловал её.

– Знаешь, я хочу показать тебе кое-что интересное, – сказал он, встав из-за стола, – но придётся подняться наверх, в спальню.