Чтение онлайн

До загородного дома им пришлось добираться по платной магистрали: именно на сегодняшний день приходился судьбоносный матч между «Канзас-сити Роялс» и «Кливлендскими Индейцами» – основная трасса была забита болельщиками, в спешке прибывающими из близлежащих районов. Миссис Уильямс спешила вернуться на работу, так что, не долго мешкая, расплатилась картой у специального автомата и утопила педаль газа жёлтого «Шеви Блейзер», помчав в сторону съезда к Марш-хиллз.

Остановившись на подъездной дорожке, девушка взяла Питера за руку и притянула к себе. Они поцеловались, и Кэндис нахмурила лоб.

– Питер, не забудь заплатить за электричество. Я знаю, что тебе не особо приятно тратить свои деньги на такую рутину, но будь так добр – я уже вряд ли успею в районное управление, а ты едва ли обеднеешь от уплаты пары сотен баксов за наши кухонные лампочки…

Миссис Уильямс попыталась сделать серьёзное выражение лица, но вышло нечто среднее между няней и учителем младших классов, который обращается к ребёнку-непоседе.

– Ты точно не забудешь?

– Есть, мэм! – Пит дурашливо отдал честь.

Кэндис толкнула мужа локтем и засмеялась:

– Я приготовила тебе твою любимую лазанью, боец. Когда вернёшься домой, обязательно нормально пообедай, раз не успел салат поесть.

Питер кивнул и вышел из автомобиля, аккуратно закрыв за собой дверь. Кэндис часто ругалась на него из-за привычки хлопать дверьми «Блейзера». Он старался участливо относится к её машине, но, будучи сам пешеходом до мозга костей, никак не мог понять, на что влияет сила закрытия дверей – и стоило ли тогда вообще делать их такими хлипкими, если они с такой разрушительной силой влияют на ходовые качества автомобиля? Может, он бы и обнаружил ответ на свой вопрос, если бы воспользовался личным водительским удостоверением, которое уже несколько лет подряд лежало в прикроватной тумбочке…

Кэндис развернула «Шеви», помахала Питеру и уехала на работу.

«Наверняка по платной поедет», – подумал Питер с каким-то странным раздражением.

Кэндис даже и не догадывалась, что её муж уже полгода совсем не платит за электричество – несколько раз ему приходилось выкидывать бумажные предупреждения об отключении электроэнергии, благо приходили они всегда после того, как Кэндис уезжала на работу. Пит без проблем успевал перехватить бумажки на стадии «доставки до почтового ящика», чтобы потом безжалостно сжечь в янтарной пепельнице. По правде говоря, Пит не курил, но пепельница была одним из ранних подарков Кэндис, да и пригодилась совсем в неожиданном месте. Жена видела пепел, но вопросов не задавала – всё-таки она вышла замуж за человека творческого, и мало ли, что он делал с этой безделушкой.

Суть была в том, что Питер не просто жалел деньги – или тратил их куда-то ещё, кроме оплаты счетов…

У него попросту их не было.

Последний заработок художник потратил на рассылку бумажных анкет для выставочного зала с приложением в виде распечатанных фотографий своих картин, и было это около полугода назад. Теперь же он был вынужден очно посещать такие места, как музей Гилберта-Честертона, на которых его талант могли смешать с грязью, а его творения назвать…

«Мусором, – подумал Питер. – Скажи прямо – назвать мусором, и, как оказалось, это сущая правда…»

Своей жене Уильямс каждый раз говорил, что вкладывает вырученные деньги в принадлежности для рисования, которые он привык заказывать исключительно из Европы. Она никогда не проявляла особого интереса к его творчеству, хотя и уважала его, как творца – самая удобная для Питера черта подобного отношения заключалась в том, что его жена НИКОГДА не заходила в мастерскую Питера, а значит и понять, где новые инструменты, а где старые – не могла. Новые кисти, к слову, он последний раз покупал в магазине «Вондер Фэйр» за пару долларов – стыдно говорить, но это были «детские кисточки для школьников». Зато, по хорошей скидке.

«Да, – подумал мистер Уильямс, раздеваясь в коридоре, – ложь стала для меня привычным делом. Что будет, если нам вдруг обрубят провода? Быть может, они решат известить нас о суде лично – через своих сотрудников, – выбрав для посещения нашей семьи ближайшие выходные, когда Кэндис точно будет дома? Что я ей скажу?»

С тяжелым сердцем Питер поставил обувь на стеллаж, надел тапочки и зашёл в гостиную. В комнате его равнодушным взглядом встретил настоящий хозяин их дома – кот по имени Сименс. Питер не особо жаловал домашних животных, в породах не разбирался, но Кэндис с самого детства была кошатницей, так что и тут он не возражал: от него требовалось иногда гладить Сименса по гладкой шёрстке, наливать ему в поилку фильтрованную воду и кормить пушистого, когда Кэндис была на работе.

– Что, если бы ты умел разговаривать, сдал бы меня ей? Я ведь кормлю тебя, пока Кэндис на работе… – он погладил кота и тот довольно растянулся на диване, затарахтев.

– Конечно, сдал бы как миленький… – убеждённо сказал Питер, потрепав Сименса за маленькое ухо.

Художник поднялся на второй этаж, открыл дверь к себе – в мастерскую-кладовку.

Уильямс старался не захламлять рабочее помещение, как это любили делать почти все его знакомые художники в Америке: типичной для них обстановкой были башни из грязных холстов, разбросанные по углам слипшиеся кисточки, банки с мутным маслом времён Гражданской войны – и, конечно же, целая коллекция самых разных мастихинов, среди которых обязательно должен найтись золотой, марки «Ликвайтекс».

В свою очередь, Питер обходился достаточно небольшого размера помещением, в центре которого он поставил железный мольберт-этюдник, а по бокам установил пару старомодных тумбочек для хранения принадлежностей. И хотя Кэндис настаивала, чтобы он занял свободную комнату на первом этаже, Пит был непреклонен – его мастерская должна быть обращена на восток таким образом, чтобы утром он мог видеть солнце, а размер помещения его совсем не смущал. Эндрю Уайет до того, как обрёл заслуженную популярность, тоже рисовал на чердаке, а потом и вовсе начал творить на морозе, посреди голого леса.

Питер считал, что главенствующее место в работе художника должно занимать одиночество, чтобы живописца никто не трогал – и от предложения «переместить из этого жуткого чердака мастерскую вниз» решительно отмахивался.

Уильямс посмотрел на пустой, белоснежного цвета холст и вздохнул.

Обычно мужчина не сразу рисовал то, что приходило ему на ум, но занимал выжидательную позицию, и дело тут было далеко не в прокрастинации. Сначала он вынашивал идею для новой картины в голове, засыпал и просыпался с ней, смакуя в своём воображении новое «видение». В качестве шутки, Пит сравнивал свой подход с работой профессионального сомелье, который должен пробовать незнакомое вино с особой осторожностью для того, чтобы точно прочувствовать и понять весь тонкий букет напитка.

Через некоторое время, когда в его разуме полностью созревал уникальный концепт, Уильямс начинал подготовку: первым делом, он наносил угольными карандашами образы, соединяя малозаметные для постороннего человека линии на холсте между собой, потом осторожно добавлял сепию, и корректировал всё ластиком-клячкой. Далее он выставлял холст с «заготовкой» для будущей картины прямо посреди мастерской, делал несколько шагов от мольберта – и смотрел на него. После всех манипуляций очертания будущей картины складывались на глазах у Питера в единое целое – холст становился готовой оболочкой, в которую можно было вдохнуть жизнь