Вредитель
Шрифт:
Ближе к шести часам ему снова понадобилось спуститься в гостиную – звонил мужчина из обслуживающей компании. После непродолжительного обмена любезностями, мистеру Уильямсу сообщили, что завтра их дом отключат от общей электрификации. Питер крикнул, что они нарушают его гражданские права и он будет жаловаться на них в ВЫСШУЮ ИНСТАНЦИЮ. На самом деле, Пит не имел никакого представления о том, как устроена судебная система в Соединённых Штатах, но ему подумалось, что «высшая инстанция» будет звучать угрожающе…
«Нам жаль, мистер Уильямс, но если вы не уплатите долг…», – услышал Питер чей-то невероятно далёкий от его жизни голос и бросил трубку.
Когда вечером пришла Кэндис, Питер успел напиться и уже несколько часов сидел перед мольбертом. С отсутствующим взглядом он качался на деревянном стуле, зажав в правой руке пустую бутылку, а в левой руке – мастихин. В общем-то, мужчина уже и не мог припомнить, для чего он взял из ящика этот инструмент, да и вспоминать не было никакого смысла.
Сегодня у него снова ничего не вышло.
Разумеется, где-то на глубине своего подсознания Питер понимал, что он давно испытывает настоящий творческий кризис. Если раньше он хотя бы мог на полученные от уличной торговли в Кроссроудс гроши купить себе алкоголь, и за выпивкой скоротать время до следующей гениальной идеи, то что делать теперь, когда у него не было даже внятной идеи для картины – он просто не представлял.
Однако, как бы в эту дождливую ночь Питер не горевал, он ещё не догадывался о том, что настоящие проблемы у семьи Уильямсов появятся буквально на этих выходных, начиная прямо с субботы.
А виноватой окажется… – кухонная печка.
– Питер, проверь пожалуйста печку! – крикнула ему Кэндис из кухни. – Она совсем не кипятит воду!
Уильямс поднялся с дивана, неторопливо поставил коробку с пиццей на столик, а банку пепси отложил в сторону.
– Что случилось?
– Пит, я же говорю – вода в кастрюле не кипит! Я поставила её на конфорку минут двадцать назад, уже успела почистить и порезать все овощи, а она до сих пор – ничего… Проверь, а?
– Кэндис, если я обучался в Европе, это не значит, что я что-то понимаю в технике… – сказал Питер, переведя все ползунки печки в «ноль». Кряхтя, он отодвинул плиту и посмотрел на розетку – штекер был на месте, горелым не пахло. Саму плитку они покупали около года назад.
«В чём же тогда дело? – задумался художник, и сам же себе ответил: – Ты знаешь, старина – не прикидывайся дурачком…»
– Так, давай-ка я кое-что проверю снаружи, а ты пока постой тут, хорошо? – обратился он к Кэндис, почувствовав в районе шеи неприятный холодок.
Конечно же он догадывался, что именно произошло.
– Да, дорогой. Хочешь проверить предохранители? Будь осторожен, ладно?
– Окей, – беспечным тоном ответил Питер. Он подумал, что сейчас было бы весьма кстати, если бы его на улице встретила шаровая молния и наградила разрядом тока, достаточным для кратковременной потери сознания.
Мистер Уильямс вышел из дома и увидел, что электрический щиток на столбе рядом с их домом явно открывали – пломба была аккуратно снята.
«О нет…», – заныл Пит.
«О да! – воскликнул противный внутренний голос, – Открывай карман шире, старина!»
Они точно были здесь. Сотрудники муниципальной компании. И отключили дом Уильямсов от общей линии электропередач, как и обещали вчера. И теперь они, а в большей мере – Кэндис, – остались без электричества. В выходной день. В единственный выходной миссис Кэндис Уильямс, когда она намеревалась позвать в гости коллег с работы.
Кошмар из сновидения Питера стремительно воплощался в реальность, вот только теперь его сковывала не фантасмагорическая жижа, а вполне реальная сила – сила человеческого стыда. Он некоторое время стоял на лужайке, в оцепенении уставившись на длинный столб, от которого к их дому были протянуты толстые высоковольтные кабели, в мгновение ока ставшие бесполезными.
Что ж, теперь семья Уильямсов откатилась на полторы сотни лет человеческого прогресса назад – в век парафиновых свеч и масляных ламп. Внутренний голос пожелал Питеру приятных выходных и затих, уступив место тупой растерянности. Питер почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.
Он обернулся и увидел в окне Кэндис. Она смотрела на него, скрестив руки на груди. Естественно, она всё поняла.
Питер вернулся обратно в дом, зашёл на кухню. Он приготовился увидеть типичную для его жены реакцию на жизненные неприятности – плачь, скулёж или истерику, но увидел нечто совершенно другое. Кэндис стояла неподвижно, продолжая держать руки на груди. Девушка молча смотрела на мистера Уильямса и лишь её ноздри издавали возмущённое сопение – теперь, после отключения электричества, сопение Кэндис осталось единственным звуком в комнате.
Наконец, Питер решил прервать молчание:
– Кэндис, я…
Кэндис передёрнула плечами и продолжила холодно смотреть на своего мужа. Питер сел за кухонный стол, положил руки на столешницу и фыркнул.
– Что ты хочешь от меня услышать? Что я соврал тебе? Да, чёрт возьми, Кэндис, я тебе соврал! Ты довольна?!
Кэндис смерила его презрительным взглядом и ответила:
– Получается, ты уже давно меня обманывал?
Питер кивнул, понурив голову.
– Я не хотел…
– Значит, это была правда… Полгода, Питер! – истерично выкрикнула девушка. – На что ты тратил деньги долбанных шесть месяцев?! – она вдруг быстро приблизилась к Питеру, подняв руку… – Или мне стоит спросить на КОГО?! – …и ударила его тыльной стороной ладони по щеке.
Кэндис никогда не ходила в спортзал, но шлепок вышел крепкий – от затрещины у Питера зазвенело в ушах. Он весь покраснел, но сдержался – сжав кулаки, художник вкрадчиво произнёс:
– Ты дура, Кэндис. Я. Тебе. Не. Изменяю.
Миссис Уильямс замахнулась во второй раз, но Питер поймал её руку.
– Отпусти меня, – задёргалась Кэндис, – что ты скрываешь, Питер Уильямс?! Если ты мне не изменяешь, то почему нам отключили свет?! Ты же тратишь куда-то свои деньги!
– Кэндис, подумай сама, я же всегда дома сижу! – Питер отпустил её руку, и она отшатнулась от него, едва не упав. – Я перестал общаться к кем-либо, кроме тебя, с тех пор как мы переехали из Нью-Йорка в эту сраную дыру! Кому я тут нужен? Дороти с Марго? Тем более, без заработка… – вот тут Питер понял, что он проговорился. Теперь девушка иначе посмотрела на него – со смесью недоверия и интереса. Пит пригласил её сесть за стол и тяжело вздохнул, потрогав красную щеку.
– Да, всё это время я не платил не потому, что изменял тебе – я даже к почтальону боюсь выходить, за открытками от твоей родни, – а потому, что мне просто нечем было платить, Кэндис…
– Но ты ведь каждый раз соглашался, когда я тебя просила оплачивать наши счета… Почему?
– А ты ничего не замечала в последнее время? – ответил вопросом на вопрос Питер. – Может, я вдруг стал много пить? Или совсем не провожу времени в мастерской?
Настал черёд краснеть Кэндис. Она разгладила примятый от «потасовки» уголок на фартуке, и неуверенно сказала: