Чтение онлайн

В хижине было уже темно, но Дауд захватил с собой лампу. Там, в уголке, к стене прибита полка. Вот на нее всегда и вставала эта лампа. Дауд любил, чтобы было видно – так куда как приятнее, особенно с такой красивой, как эта. Но, – он вспомнил ту, пришлую, – и та тоже очень даже…

Он подошел к своей добыче, вставшей, как обычно, при его появлении, и зажавшейся в угол, кутаясь в простыню. Он уже знал, как надо вести себя с ней. Сразу – резко, грубо, превозмогая возбуждающее сопротивление, прямо в этом вот углу, куда она жмется. И тогда она – против воли, но, куда ж денешься? – начинает постепенно тоже заводиться и в конце ей нисколько не хуже, чем ему самому. И от всего этого она словно мягчеет, растекается. И делай тогда с ней что хочешь.

Дауд молча подошел к пленнице и рывком развернул к себе спиной, одновременно задирая кверху нижний край простыни.

***

Начало смеркаться и Бонифациусу все ближе и ближе приходилось подносить книги к глазам. И, видимо, это его утомило. Он поднял очередную из кучи на полу и раздраженно швырнул ее на стол.

– Темно.

– Да уж, – отозвался Халеб, – вечер, что поделаешь. Уже вечер, а нас так и не покормили. И до утра совсем немного осталось.

– Ну, и что?

– Да так, ничего. А, слушай, – вдруг вспомнил он, – там, внизу, я свечи вроде видел.

– Да? Спустишься?

– Ну, давай, только факел мне сделай.

От одной из табуреток оторвали ножку. Получился факел. Внизу и правда нашлись свечи. Целая связка больших свечей.

Можно было продолжать.

– Так, это что у нас? – Бонифациус взял ту книжку, что недавно была брошена им. – О! Майя, это прямо для тебя. Лебель, «Магия для начинающих». Хочешь?

Впрочем, вместо того, чтобы отдать книгу жене, он раскрыл ее в конце и стал изучать оглавление.

– А!.. ты смотри! Хали, ты говорил, помнишь, про птицу? Что, мол, стал бы я птицей, да и полетел бы… это, на разведку. Вот: «Формулы материальных отражений Гаяна – Вон Пруда». Это то, что, как раз…

– Стоп! – Воскликнул Халеб, в голове которого разом сложилась та самая идея, которую он безуспешно пытался родить почти весь день. – Так ты сможешь?

– Ну, формулы – вот они. А все остальное всегда при мне.

– Так… ага! Птицей сможешь?

– Да хоть кроликом.

– Кроликом не надо. Надо именно птицей. Большой. Чтобы только в окошко могла вылететь.

– Это какой же?

– Орел, скажем. Орлы же – они же могут добычу таскать? Есть орлы, что могут целого барана схватить и унести. А тебе нужно будет поднять не больше десяти фунтов. Сможешь?

– По-моему, да.

– Тогда слушай. Вот что мы завтра сделаем.

Он встал и торжественно, глядя то на своего старого учителя, то на Майю, начал говорить с видом то ли поэта, то ли пророка, то ли просто шарлатана, пытающегося раскрутить на деньги толпу деревенских увальней на ярмарке.

– Завтра меня поведут на съедение этому дракону. Ну, как сегодняшнюю свинью.

– Почему тебя? – Удивилась Майя.

– Потому что! Ты-то точно будешь на десерт. Итак, завтра днем, когда меня поведут…

***

Тень от шеста приближалась к той отметке, за которой начиналось время Крылатого Змея. Время, когда он прилетал сюда и устраивался на площади в ожидании очередной порции жратвы. Он не привередничал, жрал, что дают – корова ли, свинья, козы, ну, или там, человек – все едино этой твари. Случись ему, Дауду, оказаться привязанным к кольцу, и его сожрет, и плевать ему, что между ними вроде как какой-то контакт наладился, какое-то взаимопонимание. А может, это только так ему кажется, а на самом деле Крылатый Змей и разницы-то никакой между ними, между людьми, не видит. И не важно ему, кто перед ним, он, Дауд, или, скажем, какой-нибудь хромой Сипис.

Дауд подошел к той хижине, где раньше проживал дедушка Сам – маг, приносивший некогда удачу и хорошую погоду, а потом так позорно облажавшийся и ставший первой жертвой, принесенной Змею. Там сейчас дожидались своей участи трое пришлых. И любого из них жалко куда меньше, чем вчерашнюю свинью.

– Сима, Яфет! – Крикнул Дауд, подзывая к себе парней, стоявших на страже возле окон хижины.

Они подошли, неся в руках пики. Хама, стороживший дверь, посторонился и Дауд вошел, имея за спиной троих вооруженных и готовых пустить это оружие в ход человек.

Все трое пленников сидели у стенки, дремали, наверное, сейчас-то, конечно, встрепенулись. Вон как уставились. Понимают.

– Ты!.. – Палец Дауда смотрел в лицо бородатого. – Вставай, пошли.

И тем же пальцем Дауд поманил к себе эту, намеченную им, жертву. Ну, вот, останутся старик и девка. За них можно особо не волноваться. Завтра – старика. Послезавтра – ту, прежнюю, из Элима. Хватит, надоела. Попробуем эту, новенькую. А сколько дней – это будет только от нее самой зависеть. Да, и пора, пора уже в Хас наведаться.

***

Вот так оно и бывает – готовишься, готовишься, а как до дела, так вовсе и не готов.

Дверь распахнулась и в проеме образовалась фигура. Кажется, тот самый, который тут у них главный. Который допрашивал. Он же, значит, и приговор выносит, он же и казнью распоряжается. На все руки…

Фигура издала зычный рев, смысл которого не понять было трудно. А если все же не понял, то вот, пожалуйста, палец указывает на него. А потом еще и манить к себе стал. Интересно, что этот жест у всех одинаков. Можно и не переводить: «иди сюда».

– Ну, учитель, – шепнул Халеб, поднимаясь, – не подведи. Все помнишь?

– Иди, не бойся.

Да я и не боюсь, – хотелось сказать Халебу, – ноги вот только, что-то…

***

Дверь захлопнулась. Они остались вдвоем. Теперь – дело за ними. Главное, чтобы у окон никого не было. Ночью там все время кто-то топтался. Стерегли. Сейчас-то зачем? Халеба нет, день, а они – что они? Старик и испуганная девушка? Чего опасаться? Да наверняка убрали. Жаль, конечно, что в окно не выглянешь, сквозь эту пленку все равно ни черта не видно. Ладно…

– Поможешь? – Шепнул Бонифациус.

Майя серьезно кивнула. Что-что, а это-то она могла. Просто направить силу на него. Сколько ни есть, а лишней не будет. Силы лишней не бывает, а ему все легче будет.

Бонифациус подошел к окну, потрогал, пошатал створки – нет, открыть не получится. Все гвоздями заколочено. Он ударом кулака пробил пленку, натянутую на раму. Прислушался – тихо. Хорошо, значит, точно рядом никого нет, и он схватился обеими руками, потянул, выламывая и стараясь при этом не шуметь.