Чтение онлайн

Она смотрела на дверь, сквозь щели в которой пробивались лучики яркого света, когда в том углу, откуда исчез и где должен был появиться Бонифациус, раздался глухой, болезненный стон. Она быстро оглянулась. В углу лежала скрюченная фигура. И это не мог быть никто другой, кроме…

Майя вскочила на ноги. Несколько быстрых шагов и она склонилась над мужем.

– Что? Что случилось?

– Больно… – шепотом простонал Бонифациус, – ох, как же больно.

***

Как и все, кто собрался посмотреть на ставшую уже привычной, но пока еще не надоевшую картину, Дауд сперва ничего не понял. Раздался громкий звук, заставивший вздрогнуть от неожиданности, и голова Крылатого Змея словно взорвалась. Лапы чудовища подогнулись, и оно рухнуло на бок.

В отличие от остальных, ровным счетом ничего не понявших, Дауд слышал о так называемом «огнестрельном оружии». Это было то, что в принципе могло бы быть, но чего, слава Единому, не было. Оно было не просто запрещено, хотя и формальный запрет существовал, конечно. Сама идея использования такого, с позволения сказать, «оружия», вызывало в душе любого солдата чувство сродни отвращению. Как, скажем, идея пожирать себе подобных. А это ведь тоже возможно. В принципе. Но кто же это будет делать? Так же как и людоедство требовало потери человеческого облика, так и применение такого вот оружия было возможно только теми, кто не имеет ни малейшего представления о том, что такое честь, храбрость, простое человеческое достоинство, наконец. Это было хуже, чем преступление. Взяв в руки такое, ты просто переставал быть человеком и подлежал уже не наказанию, а уничтожению, как любая опасная тварь.

И вот теперь перед Даудом стояло такое существо, пренебрегшее священным правом любого человека на честную борьбу, пусть даже и с сильнейшим противником, а использовавшее подлый и запрещенный прием. Мало того, еще и лишившее жителей его поселка, только-только поверивших в то, что жизнь продолжается, их крылатого защитника и опекуна, и, тем самым, лишившего их всех надежды на выживание.

Оно стояло, это существо, стояло, глядя и направляя свое позорное оружие на него, на Дауда. Оно считало себя победителем, и думало, что вправе распоряжаться и командовать. И оно скомандовало:

– Ты!.. Иди сюда, гад. Разрежь веревки.

И, презирая и ненавидя, Дауд вынужден был подчиниться. Взяв на себя ответственность за жизнь земляков, он был не в праве идти на поводу своих чувств и желаний. Эти уйдут, а они, они-то останутся. И надо будет снова искать способы выжить в этом, внезапно ставшем чужим и враждебным, мире.

И он пошел. Пошел гордо и спокойно, всем видом показывая, что не боится этого нелюдя и его позорного «оружия». А нож – ну, нож-то у него всегда был при себе. И посмотрим, а не получится ли?.. А вдруг он – этот, отвлечется?

Но он не отвлекался. Он стоял и смотрел как Дауд, присев на корточки, режет веревку, опутавшую его ноги. Стоял и смотрел, а конец его «оружия» тоже смотрел – смотрел прямо в висок Дауду.

Дауд закончил и встал. Спокойно встал, не торопясь, без суеты и боязливости, встал, глядя в глаза пришельца. Тот, конечно, получив, что хотел, мог прикончить сейчас и его, как прикончил Крылатого Змея. Вот только что ему это даст? Ну, кроме того, что он проявит себя еще более подлым и трусливым. Но тот не стал убивать его, и Дауд, распрямившись во весь свой рост, сказал:

– Что же ты наделал, сволочь?

Он не знал, как эта сволочь отреагирует на его слова, но был готов к любому. Однако тот не стал ничего говорить в ответ, не стал стрелять и даже не ударил Дауда. Он сделал шаг назад, не поворачиваясь к Дауду спиной – понимает, гад! – потом еще шаг, и еще. Остановился, наклонился и подобрал с земли какую-то черную коробку, разогнулся и, все так же глядя на Дауда, с тихим щелчком присоединил эту коробку к своему «оружию».

И улыбнулся, как будто в этот момент ему полегчало.

***

– Как же ты, учитель?.. – Халеб стоял в горестном недоумении над скорчившимся в углу Бонифациусом. – Как же ты так?

Бонифациус не отвечал. Он был без сознания, и в данный момент это было лучше всего. И для него, и для остальных.

Заплаканная Майя стояла в дверях, сжимая в руках самострел, являвшийся сейчас скорее психологическим оружием. Пользоваться этой штуковиной Майя так и не научилась.

Что случилось с Бонифациусом, Халеб догадывался. Он успел увидеть тот удар – чудовищный удар чудовищной лапы чудовища. Хорошо, если только удар, а если еще и когтями задел? Но крови не было. Может, еще ничего? Выкарабкается? Он же маг, в конце-то концов…

Только что у него состоялся разговор с этим парнем, с тем, что обрек их на съедение и который, похоже, был тут за главного, в этом несчастном поселке.

– И что же я такого наделал? – Спросил он после того, как патронная коробка, наконец, была присоединена и рычаг, подающий патрон, передернут. Самострел был вновь готов, и можно было расслабиться, и даже поговорить.

– Я не дал себя сожрать, только и всего.

– Ну, что ты тычешь в меня этим, своим… – голос парня был спокоен, глаза чуть прищурены. Всем своим видом он выказывал ненависть и презрение. – Что, убьешь сейчас? Да убивай! Ты уже и так всех нас убил. Всех, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Я убил чудовище, дракона.

– Идиот. Это чудовище хранило нас от других. Если бы не он, нас бы сожрали уже другие, или мы загибались бы от голода. Он давал нам жить.

– Ага, а вы, значит, так с ним расплачивались.

– Да! Кормишь же ты своего пса.

– Человеческим мясом?

– А каким еще? Если бы мы не кормили его так, нам пришлось бы отдавать ему свой скот. А это значит, сами остались бы без еды. Тут уж выбирать не приходится. Тем более, если это чужаки, да еще такие.

Парень кивнул на самострел, по-прежнему смотревший ему в лицо.

– Вы же преступники. Ты хоть знаешь, что за это вот полагается?

– Хм… Ну, положим, догадываюсь.

– А я вот нет. Я не знаю, какой казнью полагается казнить тех, кто пользуется этим вот. Может, на кол сажать? А может, шкуру с живого снимать? Так что мы правильно с вами поступили. По закону.

Да, – понял Халеб, – с этим каши не сваришь. Он опасен. И он прав. И этим опасен тем более. Все население поселка думает сейчас так же, и что делать?

Ясно было, что отсюда надо убираться. Но не прямо же сию минуту? Надо же как-то подготовиться. Дорога предстоит дальняя. Дальняя и опасная. А с этим что делать? Науськает односельчан, так и самострел не поможет. Вон их сколько! С пиками… Запереть бы куда, да куда? Освободят же, не можем же мы одновременно и в дорогу собираться и его караулить.

Впрочем… – и Халеб улыбнулся, почему не можем? И сказал парню:

– Пошли.

Там, возле большого дома, выходящего своими дверями на эту площадь, продолжал стоять народ. Молча стояли, смотрели на то, что происходит. Стояли и думали, наверное, о том же, о чем этот сейчас толковал Халебу. О том, что пришла беда, и принесли ее вот эти.