Чтение онлайн

Тогда мы запустили "трояна" - отправили обратно пигалицу. Она, Святослав и его сын, Держислав, вообще жили в нашей части крепости. Пленник, которого определили в основательно укреплённый да заколоченный дом на "поправку нервов", не делала ровным счётом ничего, вгоняя себя в долги за счёт содержания. Сын его, Держислав, в основном возле папки крутился, то еды отнесёт, то дров для печки, то одежду заберёт на стирку. Пигалица же, её Велиока звали, помогала по хозяйству нам, на кухне работала да уборкой занималась. Отъелась девушка, чуть раздобрела, а глазищи как были огромные, на половину лицу, так и остались. Она уже и в новом тёплом доме с окнами прижилась, у корельских девушек ночевала, и к кормёжке привыкла, и к бане, и к шмоткам, что мы выдали... А тут по утру объявление для неё, что так как Святослав всю вину на себя взял, то пора Велиооке и честь знать - родителям мы её возвращаем. И слово своё сдержали - нарядили в тот тулуп, в котором она к нам пришла, и отправили обратно в лагерь, в землянку. Та в слёзы - зачем гоните, я вам пригожусь. Объяснили ситуацию. Велиока лицо несамостоятельное, отец у неё глава рода, а с ним мы ряд не заключили. Вот и выходит, что удерживаем мы пигалицу незаконно, а нарушать порядки свои не хотим. Пойдёт род её под нас - пересилим их в барак на общих основаниях. Велиока сопли вытерла, худыми плечиками вскинула на себе тулуп, и решительно направилась в бомжатник. Там крики радости от родни, суженый её пришёл, другие люди девчушку обступили. А Велиока как давай орать да завывать, мол, на кой хрен вы тут сидите, идиоты! Три часа воплей, ещё час шума во всех частях лагеря - и перед воротами крепости стоит небольшая колонна людей во главе с пигалицей, девушка привела семью заключать ряд, идти в крепость. Через ещё пару часов - новое пополнение, жених её нарисовался с родственниками. А потом и другие люди пришли. Ручеёк людей опять возобновился. Всех в барак, оформлять документы, на санитарную обработку, вещи да ресурсы в казну, кормёжка и назначение на работы. Через ещё несколько дней и этот поток иссяк - самые стойкие да обеспеченные остались. Мужики, что не пошли под нас, резонно надеялись справиться сами, так новые крепостные сказали. Они хозяйства крепкие держали, да и ресурсов с собой взяли не в пример больше. Однако даже они надеялись на помощь Москвы - туго пришлось людям.

Задействовали новый рычаг давления. По утру объявили новые границы делянки для вырубки, дальше от предыдущего. Пайка же оставалась та же, утренняя и вечерняя кормёжка. Сено же если надо для животины - рубите больше деревьев. Оставшиеся в лагере откровенно приуныли. Сильно поредели ряды беженцев, могут не справится оставшиеся не под нашей рукой люди с заданиями, не смогут отрабатывать продукты и корм для лошадей. На то и был расчёт - те роды, что остались, были крепкими хозяйственники. А значит экономику любого действия понимают если не на уровне наших расчётов, то просто за счёт жизненного опыта. И представить себе последствия переноса вырубки вполне себе могут. Утром следующего дня у ворот стояла телега, с лошадью и привязанной к транспортному средству парой коз. Потом ещё семейство пришло, и ещё. Последних жителей бомжатника идти под нашу руку заставил выход на работы в лес нашей первой рабочей команды. Оценив скорость, с которой обеспеченные топорами и верёвками, накормленные люди стали вырубать новую делянку, последние беженцы поняли - деваться некуда. Через пару дней опять делянку перенесут, и доступ к горячей пище и сену совсем прекратиться - не смогут оставшиеся люди конкурировать с нашими командами. Народ из числа беженцев перешёл под нашу руку почти полностью.

Хлева пополнились новой животиной, лошадки появились и телята. Мы поначалу их вообще за коней приняли, но то потому, что их в телегу запрягли. А оказалось, что это бычок и телочка, сосем молодые, рога еле видны, вот наши и перепутали. Пришлось нам новых хлев оформлять - телят и лошадей в него определить. Овцы и козы в своём живут, в отдельном строении - птичнике - гомонят пернатые. Семена, что захватили с собой беженцы, пошли на пополнение посадочного материала, этим Буревой занимался. Одежда их в основном на выделку бумаги, уж очень изношенная была. Кожа да тулупы - на ремни и прочие поделки, ножи да топоры - в металлолом. Сопротивление такому разбазариванию железа удалось преодолеть достаточно просто - демонстрацией нашего инструмента. Местные орудия труда достаточно узкие и маленькие, экономит народ металл. Да и качество хромает, правка и заточка требуется постоянно. Ну а мы показали набор "Мечта лесоруба" - комплект из пил, топоров различного назначения, домкрата, лопаты, лома, скобеля для снятия коры. Мужики попробовали справу, почесали репу и только руками развели - своим "бесценным" инструментом они бы этот объём работы до морковкиного заговения делали.

С ножами же было сложнее. И свои демонстрировать пришлось, и на богов ссылаться, и на законы, и просто угрожать тем, что расторгнем ряд - была такая возможность прописана в договоре. Люди же уже чуть прижились в новых тёплых домах, привыкли к кормёжке гарантированной, и терять этот бонус ради призрачных понятий о том, что без ножа только голь перекатная шастает, не собирались. Тут нам сильно бабы помогли. Они капали на мозги своим мужикам о том, что , мол, ряд расторгнут - станем мы той самой голью перекатной, но с ножом. Последовала череда скандалов по этому поводу, и мужики, скрипя зубами, согласились и на требование разоружиться.

К середине марта переехал весь лагерь, кроме того парня, что дровами на митинге интересовался. Молодой, бойкий, он так и остался жить в своей землянке. Я поспрашивал людей, кто такой, почему не идёт. Оказалось, горшечник, приблудный, три года только на прежнем месте жил. Лет двадцать ему, пришёл на лодке малой в своё время, да и остался у их гончара в подмастерьях. Его так и звали - Горшок. Вообще же со специалистами среди беженцев было туго, сплошь крестьяне. Оно и понятно - чем больше во время эпидемии взаимодействуешь с людьми, тем больше шанс заболеть. Кузнецы, травники, знахари, торговцы - полегли чуть не в первую очередь, особенно те, у кого иммунитет слабый был. Те же, кто сидел на своих запасах, да носа из избы не высовывал, выживали чаще. Горшка же, по словам моих крепостных, спасло то, что жил он себе на уме, и делал в своём сарае на продажу посуду да поделки, а его мастер, горшечник, сам их продавал. И жил Горшок на рабочем месте, там же в сарае. Начался мор, ремесло встало, Горшок чуть не до самого выхода из деревни проторчал один в своём сарае, достаточно нелюдимый парень был. И он был единственный ремесленник, доживший до похода на север.

Выяснив подноготную, пошёл поспрашивать последнего беженца о его планах. Ну не хочет человек на моих условиях в крепость, что я теперь сделаю? Нашёл его на пляжике, тот сидел на брёвнышке и подставлял едва тёплому мартовскому солнцу лицо, щурился и улыбался.

– Здорова, Горшок. Так тебя называть можно?

– Да называй, только в печку не суй, - усмехнулся парень и посмотрел на меня.

– Ты тут у нас один остался, в лагере вашем, не в крепости, - я присел рядом с ним, - почему так, не скажешь?

– А чего говорить, - он опять поднял лицо к солнцу, прищурил глаза, - у тебя сытно, как люди бают, да тепло. А воли нет, сам говорил. А мне воля - это всё, я как потеплеет, плот себе сделаю, да пойду дальше, места пустые искать.

– А то, что долг твой на остальных раскидают, не переживаешь?

– Не-а, я человек приблудный, остальные на меня и не надеялись.

– Ну тогда скоро прощаться нам придётся. Сам понимаешь, я условия одинаковые для всех поставил.

– А я задерживаться не собираюсь, - широко улыбнулся Горшок.

– Плот-то как рубить будешь? Да вязать? - от этих слов парнишка посмурнел, сделать плот без инструментов было сложно, - Может, помочь тебе? Не просто так - за совет.

– Совет? А что за него?

– Если дельный будет - брёвен дам, верёвок, гвоздей да еды в дорогу. А то и лодку замастырим, чем леший не шутит. Но то от совета зависит. Ежели никак не поможешь - Ну а если - тогда сам крутись, - я хотел собрать местный опыт обработки глины.

Мы-то вроде научились делать многое, и кирпичи выходили, и посуда. Но вот качество да предсказуемость результата была на уровне "фифти-фифти". Или добрый кирпич, что не всякой кувалдой разобьёшь, или наоборот - чуть не в руках рассыпается. И многочисленные опыты с разной глиной, водой, песком, их пропорциями множились чуть не в геометрической прогрессии - уж слишком разнообразной была сырьевая база. Ну а если под рукой есть вроде как специалист в этом деле - отчего бы не воспользоваться? Тем более, что крепостные его считали отрезанным ломтем, и даже на то, что долг его на всех раскидали никак не отреагировали. Чужой Горшок для них. Да и прирост долга был мизерный.

– Секрет какой выпытать хочешь?
– чуть настороженно поинтересовался парень

– Да мне секреты не нужны, так, пара мыслей дельных. У нас с глиной проблема. Мы кирпичи из неё делать-то научились, посуду тоже, режимы подобрали, огонь нужный, время, но как-то не та они себя ведут. Мы по-разному пробовали, но не получается таких, как я хотел, и так, чтобы гарантированно. Ощущение такое, что одни воду в себя берут. А сильнее греем - лопаются. Другие механические нагрузки не держат, третьи - резкие перепады температуры. Может, глянешь? Глаз-то у тебя намётанный...

– Я не понял, что ты там говорил. Но гляну, чего не глянуть? Мы добрым людям завсегда поможем, - Горшок встал с дерева, улыбнулся - особенно если они нам в ответ тоже поспособствуют. Пошли, что ли?

– Прямо сейчас?
– я тоже поднялся, - Ну если время у тебя есть, то пойдём. Глаза, правда, я тебе завяжу, не обессудь.

– Да я знаю, сказывали люди, как вы свои секреты бережёте, - гончар ехидно улыбнулся.

– Да мы не секреты охраняем, мы провоцировать, ну, делать так, чтобы мысли дурные в голову лезли, не хотим. Народу-то много, я их всех не знаю, как себя поведут, если странное увидят - тоже непонятно.

– А у тебя много странного?
– мы шли к крепости, Горшок шёл за мной.

– Да хватает, - я завязал ему глаза, - пойдём, вот тут аккуратно...

Привёл Горшка в нашу "Палату мер и весов". Тут у нас образцы наших экспериментов, с описанием свойств да технологии получения. Развязал парню глаза,тот зажмурился после повязки от яркого света. Начал проводить Горшку экскурсию:

– Вот смотри, мы эту глину возле болота брали, два часа её при температуре... ну средним образом прогревали. А вот эту - в два раза больше, при том же огне. По твёрдости эта лучше получается, первая, но размокает больше, а вторая - хрупкая, но воду не пропускает... Ты слушаешь?
– я вынул голову из книги с описанием технологий.