Чтение онлайн

Записка Ю.В. Андропова в ЦК КПСС о подготовке А.Д. Сахаровым обращения об амнистии политических заключенных и отмене смертной казни

26 мая 1972

[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 80. Д. 638. Л. 135]

Можно догадаться, в какой момент Сахаров становится простым смертным и на него открывается дело оперативной разработки «Аскет». Верным признаком номенклатурного статуса Сахарова является факт, что в докладных записках его фамилия вписана в напечатанный документ от руки (в тех случаях, когда КГБ пишет об «оперативном освещении» его деятельности или о своих действиях против него). Это своего рода конспирация: технические сотрудники секретариата не должны были знать, о ком идет речь в документе, посылаемом в ЦК КПСС. Вероятнее всего, «Аскетом» академик Сахаров становится в 1971 году. По крайней мере, в ноябре 1971 года впервые встречается упоминание о том, что ДОР «Аскет» находится в ведении 1-го отдела 5-го управления КГБ при СМ СССР. Вместе с тем в смысле конспирации в докладных записках КГБ наблюдается разнобой. В мае — июне 1972 года фамилия Сахарова все еще вписывается в посылаемые документы от руки, однако в январе — апреле 1971 года в ряде документов дана в машинописи [1027] .

Н.А. Чумаков

[РГАСПИ]

Г.Ф. Григоренко

[Из открытых источников]

В декабре 1971 года дело оперативной проверки (ДОП) № 4490 на Елену Георгиевну Боннэр из управления КГБ по г. Москве и Московской области поступает для дальнейшего ведения в 1-й отдел 5-го управления, то есть в центральный аппарат КГБ. 16 декабря 1971 года там его перерегистрируют как ДОП № 3223 на «Лису», о чем сообщается в отчете отдела [1028] . А месяцем ранее в отчете отдела за ноябрь зафиксирована причина передачи ее дела из Московского управления: «Б» взята в изучение как плохо влияющая на «Аскета». То есть 1-й отдел заинтересовался Еленой Боннэр как близкой знакомой объекта их разработки.

Записка Ю.В. Андропова в ЦК КПСС о сборе А.Д. Сахаровым подписей под обращением об амнистии и отмене смертной казни

10 июля 1972

[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 80. Д. 638. Л. 142–143]

В январе 1972 года Сахаров и Боннэр оформили брак. И в конце года, 29 декабря, ДОП № 3223 переводится в ДОР № 10740 (этот номер сохранится за делом вплоть до 1989 года). Сам факт перевода дела оперативной проверки в дело оперативной разработки означал повышение значимости дела и усиление слежки за объектом с применением всего арсенала оперативно-технических мероприятий.

Донесения о Сахарове в ЦК КПСС поступают не только по линии 5-го управления, но и из 2-го Главного управления КГБ (контрразведка). Это объясняется тем, что 2-й главк занимался в том числе агентурно-оперативной работой в оборонных НИИ. Так появился материал на Сахарова, поступивший начальнику 9-го отдела 2-го главка КГБ полковнику Н.А. Чумакову [1029] . Весной и летом 1971 года документы о Сахарове, полученные по линии контрразведки, еще направляются в ЦК за подписью начальника 2-го Главного управления Г.Ф. Григоренко [1030] , но уже в августе информацию о Сахарове визирует начальник 5-го управления КГБ Ф.Д. Бобков, с конца 1971 года ДОР на «Аскета» прочно занимает место в отчетах 1-го отдела 5-го управления.

Сахаров пытался выйти на непосредственный контакт с Брежневым. Зафиксированы как минимум три его звонка в секретариат Брежнева — 12 июля 1966 года, 25 и 29 декабря 1970 года [1031] . И, конечно, он писал письма. Рассчитывая на встречу с Брежневым и готовясь к ней, 4 марта 1971 года Сахаров направил ему письмо с просьбой о встрече «для беседы по широкому кругу проблем внутреннего и международного положения страны» и приложил к нему «Памятную записку» с изложением вопросов, которые он намерен поднять при встрече, а также «Записку о преследовании по идеологическим мотивам» (от 14 февраля 1971 года) и ряд текстов «самиздата» о проблемах, волнующих общественность [1032] . Брежнев от встречи с Сахаровым уклонялся. В решении Политбюро, принятом 26 февраля 1971 года, содержалось поручение Суслову и секретарю ЦК Демичеву принять для беседы академика Сахарова [1033] .

В 1971 году Андропов настойчиво просил Политбюро принять Сахарова для беседы. Например, 17 апреля 1971 года в конце докладной записки КГБ о правозащитной активности Сахарова Андропов вносит предложение: «В свете изложенного беседа с Сахаровым в ЦК КПСС, целесообразность которой нами высказывалась в предыдущих сообщениях, в настоящее время крайне необходима» [1034] . Но в партийной верхушке колебались. К встрече с академиком стал готовиться член Политбюро и секретарь ЦК КПСС М.А. Суслов — второй по значимости партийный функционер. В апреле 1971 года он подготовил многостраничный конспект, напечатанный крупным кеглем, как это было принято для публичных выступлений. В нем было все необходимое для полемики с академиком и его идеологического перевоспитания [1035] .

Конспект Суслова — любопытнейший образчик аппаратной косности и идейного догматизма. В документе с заголовком «К беседе с А.Д.С.» содержалась развернутая критика «теории конвергенции» как проповеди надклассовых духовных и культурных ценностей и отрицания классовой борьбы и диктатуры пролетариата. И даже образный пример — сравнение верящих в конвергенцию с социалистическим козленком, поверившим «в коварную волчью теорию конвергенции». В многостраничном конспекте говорилось о повседневных «ужасах» американской жизни, о «культуре растления душ» и «невероятной преступности». Соображение академика по поводу «угрожающих признаков разлада и застоя» в советской экономике, высказанное в его записке от 19 марта 1970 года, Суслов решительно отмел как «пасквильную оценку состояния экономики СССР». Суслов непременно хотел заявить Сахарову, что «либерализация и демократизация» означают свободу «для антинародной деятельности антисоциалистических элементов» [1036] .

Каких-либо точных указаний о планируемых датах этой встречи в бумагах Суслова нет [1037] . Но он готовился к ней. Материалы из КГБ о Сахарове вплоть до октября 1971 года адресованы непосредственно Суслову. Сахаров продолжал надеяться на встречу с «одним из секретарей ЦК КПСС» [1038] , но ей не суждено было состояться.

Причина, по которой Суслов так и не решился принять Сахарова для беседы, неизвестна. Можно только предположить, что, вчитавшись в очередное донесение КГБ о высказываниях Сахарова, он насторожился, ведь речь шла именно о том, какой Сахаров видит цель этой встречи. В донесении говорится:

«Как далее заявил Сахаров, с ним, по его глубокому убеждению, боятся беседовать представители “высоких инстанций” из-за того, что эта беседа приобретет характер острой дискуссии по ряду внутренних проблем, которую он сделает достоянием гласности. В этой связи он заметил: “На самом деле я очень мало заинтересован в закрытой дискуссии, потому что я считаю, что она никого не убедит”» [1039] .

1973 год стал в каком-то смысле переломным — борьба с инакомыслием в деятельности КГБ вышла на первый план. Именно в апреле 1973-го Андропов, единственный раз за все время пребывания на посту председателя КГБ, выступил в прениях на пленуме ЦК КПСС. Выступление было построено в традиционной манере: с одной стороны, восхваление «силы внешней политики нашей партии», а с другой, тревожные рассуждения об опасности «подрывной деятельности» спецслужб Запада, ставящих целью вызвать «эрозию» и «размягчить» или «ослабить» социалистическое общество [1040] . Тут, разумеется, председатель КГБ повел речь о «недовольных лицах» в Советском Союзе и опасности их консолидации в «действующую оппозицию» [1041] . В связи с этим Андропов персонально назвал Солженицына, Амальрика, Якира, Чалидзе, Марченко и, не скупясь на ругательства, обозвал их «откровенными подонками общества, которые погоды не делают и не сделают» [1042] . Интересно, что Сахарова он в своей речи не упомянул.

Сахарову 1973 год принес всесоюзную известность. Шумная газетная кампания с его осуждением как по команде (и на самом деле действительно по команде) началась в центральной прессе с публикации в «Правде» 29 августа 1973 года письма сорока академиков против Сахарова. Накануне, 28 августа, Политбюро одобрило эту публикацию [1043] . Следом погромные публикации посыпались одна за одной, градус пропагандистской истерии только нарастал [1044] . Двумя неделями ранее Сахаров был вызван в Генеральную прокуратуру, где с ним вели «профилактическую» беседу и требовали прекращения «антигосударственной деятельности» [1045] .

Но вот что интересно. Долгое время в Политбюро никак не могли выработать линию, как быть с Сахаровым, как реагировать на его статьи и выступления. Еще в июне 1972 года Андропов считал необходимым «публично реагировать» на его общественную деятельность [1046] . Члены Политбюро ЦК КПСС 29 июня дружно проголосовали за поручение аппарату ЦК подготовить статью против Сахарова для публикации в журнале «Коммунист» [1047] . И вдруг передумали, и на постановлении появилась помета «Выступление со статьей сочтено в н[астоящее]/в[ремя] неуместным». Это решение, дезавуирующее предыдущее, было принято на заседании Секретариата ЦК КПСС 12 июля 1972 года [1048] . Вероятнее всего, Андропову показалось, что «проблему с Сахаровым» можно еще как-то урегулировать тихо и без излишнего шума, даже несмотря на многочисленные зарубежные публикации, интервью и широкую известность академика за границей. Внутри СССР, с точки зрения кремлевских руководителей, и вовсе излишним было популяризовать идеи Сахарова и всерьез с ним полемизировать. Предпочитали замалчивать проблему.