Чтение онлайн

Нет, определенно Советский Союз никоим образом не был правовым государством. Ну если есть «вполне достаточные юридические основания» для привлечения кого-то к уголовной ответственности, то должен высказаться Закон, а не ЦК КПСС. И потом, как это можно заранее знать, какую избрать меру пресечения и какое наказание вынесет суд? Да нет, понятно, зачем ломиться в открытую дверь, в таких громких случаях все решается в ЦК — и как судить, и к чему приговорить. После смерти Андропова так и сделали. Елену Боннэр приговорили 10 августа 1984 года в Горьком к пяти годам ссылки — все, как заранее было решено на уровне ЦК КПСС. А при Андропове и с его благоволения набирала силу пропагандистская клеветническая кампания против Сахарова и его жены на страницах газет и прочих средств массовой информации.

Квартира Сахарова в Горьком, разумеется, была оборудована приборами прослушивания. В 1983 году заместитель председателя КГБ Бобков — «внушительный, крупный мужчина с ярко синими глазами» — вызвал на Лубянку Николая Яковлева и отправил его в Горький для разговора с Сахаровым. После всего того, что Яковлев написал об академике и его жене, ему не стоило ожидать чего-то хорошего от поездки. Идея Яковлеву не понравилась, но пришлось подчиниться. Язвительный вопрос Яковлева: «Куда прикажете говорить на квартире академика, в унитаз?», Бобков парировал: «Не надо, слышно везде» [1100] . Визит Яковлева в Горький оказался провальным, он лишь заработал от академика пощечину [1101] . Но видимо в этом и был расчет Лубянки — лишний раз позлить академика и вывести из себя.

Регулярно в командировку в Горький направлялись работники 9-го отдела 5-го управления КГБ для контроля ситуации вокруг Сахарова и инструктажа работников 5-го отдела УКГБ по Горьковской области, на которых вдруг свалилась эта в высшей степени ответственная миссия — стеречь ссыльного академика. В мае 1980 года в Горький был командирован молодой оперативный работник 9-го отдела 5-го управления А.И. Жданьков, в мае 1984 года в Горький выезжал зам. начальника 9-го отдела 5-го управления Булат Иманбаев [1102] . Сменивший ушедшего на повышение Шадрина, новый начальник 9-го отдела Александр Баранов лично выезжал в Горький в мае, сентябре 1985 и мае 1986 года [1103] . В 1986 году в поездке его сопровождал Альберт Шевчук, непосредственно отвечавший в 9-м отделе 5-го управления за разработку Сахарова. И более высокое чекистское начальство наезжало в Горький. 10 июня 1980 года туда пожаловал сам начальник 5-го управления Филипп Бобков в сопровождении Василия Шадрина [1104] . Они пробыли в Горьком два дня, и целью их визита была «Лиса» и ситуация вокруг нее [1105] .

В свою очередь, в Москву регулярно вызывались сотрудники УКГБ по Горьковской области. Например, в ноябре 1983 года в столицу выезжал зам. начальника 5-го отдела УКГБ В.А. Воронов, отвечавший за разработку «Аскета» и «Лисы» на месте [1106] .

И после смерти Андропова положение Сахарова не улучшилось. Он по-прежнему в Горьком, и КГБ занимается им так же плотно, держит волчьей хваткой. В какой-то момент к делу подключаются небезызвестные Вячеслав Кеворков и Виктор Луи.

Пытаясь сбить волну возмущения за рубежом, сотрудники КГБ готовят и распространяют («продвигают» в западные СМИ) дезинформационные и пропагандистские материалы. В отчете 9-го отдела 5-го управления КГБ за июнь 1985 года отмечено: «Подготовлен цветной видеофильм об условиях жизни объекта в Горьком в настоящее время. После просмотра руководством КГБ СССР указанный видеофильм был продвинут на Запад» [1107] . В январе 1986 года Виктор Луи передал на Запад очередной видеофильм о Сахарове и его пребывании в ссылке в Горьком. Цель — убедить всех, что с академиком все в порядке, он не голодает, получает достойную медицинскую помощь и не ропщет [1108] . В основе фильма кадры оперативной съемки КГБ, и не секрет, как этот материал попал в руки журналиста и где монтировался фильм. Имя многолетнего куратора Луи генерал-майора Вячеслава Кеворкова значится в отчете 14-го отдела 5-го управления КГБ за январь 1986 года в качестве ответственного за проведение этой акции: «…на Запад продвинут видеофильм об объектах ДОР 9 отдела “Аскете” и “Яге” [1109] , получивший широкое распространение за рубежом. Доложено руководству Управления. Исп. т.т. Кеворков, Пономарев» [1110] .

Видеослежка за академиком продолжалась. В отчете 9-го отдела 5-го управления КГБ за июнь 1986 года отмечено, что в целях накопления материалов для возможного их использования в пропагандистских мероприятиях силами ОТУ КГБ СССР и 7-го отдела УКГБ Горьковской области продолжалась видеосъемка скрытой камерой «Аскета» и «Лисы» [1111] . Всего, по воспоминаниям Елены Боннэр, с августа 1984 до середины 1986 года Виктор Луи передал через западногерманскую газету «Бильд» по меньшей мере пять видеофильмов с дезинформацией о Сахарове и Боннэр [1112] .

Свободу Сахаров получил в декабре 1986 года, пережив в ссылке трех Генеральных секретарей — Брежнева, Андропова и Черненко [1113] .

На острие

Памятуя о судьбе Шелепина, оказавшегося после ухода из КГБ под яростным огнем критики в западных газетах за террористические вылазки его подопечных, Андропов, въехав в кабинет на Лубянке и осмотревшись в новом хозяйстве, категорично изрек: «Время поджогов складов и разрушения мостов позади. Настало время их наводить» [1114] .

Когда управление «К» 1-го главка КГБ разработало операцию по похищению вызванного в Австрию из США двойного агента Николая Артамонова, Андропов запретил проводить операцию. В Вену уже вылетела оперативная группа, но тут в резидентуру пришло указание все отменить. Это указание дал лично Андропов при встрече с начальником управления «К» Виталием Бояровым. Андропов был категоричен: «Я пришел в госбезопасность вовсе не для того, чтобы продолжить сомнительные традиции некоторых моих предшественников, а как раз наоборот. Вы же предлагаете мне план по этому, как его… — Андропов заглянул в записку, лежащую у него на столе, — Артамонову-Шадрину, в основе которого заложено насилие» [1115] . Бояров возразил, что всего лишь хотели, чтобы «свершилось правосудие». Но Андропов был непреклонен: «Я не допущу, чтобы мое пребывание здесь было связано с какими-то кровавыми делами… поэтому придумайте иную форму наказания предателя. А проводить в жизнь этот план я категорически запрещаю. Немедленно вылетайте в Вену и остановите все» [1116] .

Этот эпизод случился в начале работы Андропова в качестве председателя КГБ. Прошло еще несколько лет, и Андропов, погрузившись глубже в дела разведки, привыкнув к обыденным формам оперативной работы, всевозможным разведывательным операциям, дал согласие на похищение Артамонова, как это планировалось ранее. Андропова убедил новый начальник управления «К» Олег Калугин вместе с Крючковым. Похищение Шадрина окончилось трагически — при перевозке из Австрии в Чехословакию он умер.

Андропов руководил КГБ в период, когда все активнее о себе заявляли террористические группы, а экстремистские тенденции в национально-освободительном движении проявлялись все более отчетливо. На июньском (1967) пленуме ЦК КПСС Брежнев в очередной раз обрушился на «провокационную роль китайских руководителей», вспомнив в связи с этим лидера Организации освобождения Палестины Шукейри, который проводит теракты и «тесно связан» с китайцами [1117] . Недовольство Брежнева вызвала и Куба, которая выступила против СССР и «замалчивала» нашу поддержку арабов. В политике руководства Компартии Кубы, говорил Брежнев, «левацкие тенденции», разжигающие конфликты в Латинской Америке. Политбюро ЦК озабочено этим и пытается их удержать от крайностей [1118] .

В то же время национально-освободительному движению Кремль считал своим долгом помогать. Но одно дело, когда просили о тайном финансировании, а другое дело, когда речь шла об оружии. Андропов был крайне осторожен. Руководитель Ирландской рабочей партии Майкл О’Риордан обратился 6 ноября 1969 года в ЦК КПСС с просьбой об оказании помощи в приобретении для Ирландской республиканской армии 2000 автоматов, 150 ручных пулеметов и боеприпасов к ним. В письме были и соображения о способе переброски оружия на морском буксире с «небольшой отобранной и доверенной командой, состоящей из членов ИРА» [1119] . В ЦК дали поручение КГБ и Министерству обороны рассмотреть просьбу, посчитав при этом нецелесообразным давать оружие советского производства.

Ким Филби

[Из открытых источников]

Андропов откликнулся на просьбу без энтузиазма. В записке 8 января 1970 года он указывал на «большую сложность обеспечения необходимой конспирации» и до окончательного решения вопроса полагал необходимым выяснить у О’Риордана «его реальные возможности по обеспечению необходимой конспирации при передаче оружия и сохранению в тайне источника его получения» [1120] . И через четыре месяца Андропов продолжает сомневаться. Он пишет в ЦК 7 апреля 1970 года: «Тов. Риордану было сказано, что прежде чем решать такой вопрос, необходимо тщательное изучение всех его аспектов. В частности, следует серьезно взвесить, какова будет вероятная польза от поставки оружия и каков может быть ущерб в случае провала операции». Казалось бы ясно, и О’Риордан «с пониманием отнесся к осторожности, с которой мы подходим к решению данного вопроса» [1121] .