Чтение онлайн

В утвержденном в январе 1974 года плане предусматривалось через агента КГБ (иностранного корреспондента) внести раздор между Сахаровым и Солженицыным [1076] . В подписанном руководителями 1-го главка КГБ 22 октября 1975 года «Комплексе оперативных мероприятий по разоблачению политической подоплеки присуждения Сахарову Нобелевской премии мира» изложен план подготовки разоблачающих Сахарова публикаций на Западе и вброс дезинформации, например такой: «Распространить с помощью агентов влияния из числа видных чилийских эмигрантов (в Алжире и Мексике) текст поздравительной телеграммы генерала Пиночета, якобы направленной Сахарову в связи с присуждением Нобелевской премии мира», а кроме того, представить академика «защитником сионистов» [1077] .

Службой «А» (активные мероприятия) 1-го главка КГБ и 5-м управлением КГБ был разработан совместный план по «компрометации Сахарова». В январе 1977 года для реализации этого плана подключили управление «С» 1-го главка КГБ и лучшие кадры — супружескую чету агентов-нелегалов внешней разведки КГБ, которые должны были разыскать архив зарубежного дяди Елены Боннэр и ее «любовные письма» к нему [1078] . План мероприятий № 5/9-139 от 7 февраля 1977 года, разработанный в 9-м отделе 5-го управления, предусматривал внесение раздоров и противоречий в диссидентскую среду на Западе. Разыгрывалась все та же «сионистская» тема, а еще отправка якобы простыми американцами писем в редакции газет и журналов с мнениями о потере Сахаровым «поддержки русских диссидентов» и удивлением по поводу его «безнаказанности» со стороны советских репрессивных органов [1079] .

Ф.Д. Бобков

[Из открытых источников]

В планах не было упущено ни одной мелочи. Так, 12-й отдел КГБ, занимавшийся прослушиванием телефонов и помещений, должен был составить «меморандум отрицательных высказываний “Лисы” и “Аскета” о деятельности и личных качествах отдельных лиц из числа их связей по антиобщественной деятельности», а уж делом 9-го отдела 5-го управления было довести эти высказывания до нужных ушей из окружения Сахарова и внести «раздор в диссидентскую среду». И совсем уж тривиальное, но вполне в русле создания невыносимых условий: «Организовать подачу “жалоб” и “заявлений” в органы милиции от соседей “Лисы”, проживающих в доме по улице Чкалова, с требованием соблюдения последней норм и правил общежития» [1080] .

Планы действий против «Аскета» и «Лисы» составлялись и подписывались начальником 9-го отдела 5-го управления Шадриным, визировались начальником 1-го главка КГБ Крючковым и начальником 5-го управления КГБ Бобковом, утверждались на самом высоком уровне — лично председателем КГБ Андроповым [1081] .

Записка Ю.В. Андропова в ЦК КПСС об интервью А.Д. Сахарова американской телекомпании

18 января 1980

[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 80. Д. 642. Л. 68]

Решение о лишении наград и высылке Сахарова в Горький было принято Политбюро ЦК КПСС 3 января 1980 года. Ему предшествовала совместная записка Андропова и Генерального прокурора Руденко от 26 декабря 1979 года, в которой были сформулированы соответствующие предложения [1082] . На заседании Политбюро Брежнев отметил, что Сахаров «ведет большую вредную для нашего государства работу», вслед за ним Андропов внес предложение о лишении Сахарова наград. А.А. Громыко и Д.Ф. Устинов поддержали. Однако М.А. Суслов вдруг заосторожничал и отметил, что «в целом этот вопрос поставлен правильно», но действовать лучше поэтапно: сначала лишить звания Героя Соцтруда, а затем решать «другие вопросы, которые здесь предлагаются [то есть о высылке. — Н. П.]». Андропов не сдержался и возразил: «Нам нужно сразу решить и следующий вопрос — поселить его вне Москвы. Мы предлагаем поселить его в Горьковской области. Если этого не сделать, то будет очень плохо» [1083] . Члены Политбюро совсем не хотели, чтобы было «очень плохо», и дружно приняли предложение Андропова. Через пять дней после заседания Политбюро ЦК КПСС были подписаны указы Президиума Верховного Совета СССР о лишении Сахарова государственных наград и выселении в административном порядке из Москвы [1084] .

Характерно, что предложение об «окончательном решении» вопроса о Сахарове было внесено прямо накануне советского вторжения в Афганистан. В Кремле прекрасно понимали, что за этим последует. Жесткая конфронтация с Западом из-за афганской войны неизбежна, поэтому теперь уже можно вовсе не считаться с мелочными опасениями зарубежных протестов по поводу высылки Сахарова. И все же на следующий день после высылки, 23 января 1980 года, Брежнев записывает в дневнике пять важных строк:

«Поговорил по телефону с Черненко — о Сахарове

Переговорил с Сусловым М.А. — тоже о Сахарове — что сделать

Дал задание Загладину и Жукову — встретиться

с Шельман Бельмас и разъяснить проделки Сахарова

Разговаривал с Андроповым — и о Сахарове…» [1085] .

Интересно, с каким таким Шельманом Бельмасом Брежнев говорил о «проделках Сахарова»? В дневниковых записях генсека фамилии иной раз искажены, но узнаваемы. Днем раньше Брежнев пометил в дневнике о приеме Шабан Дельмана. Все просто, речь идет о Председателе Национального собрания Франции, Жак Шабан-Дельмас находился с официальным визитом в СССР 21–23 января 1980 года и 22 января был принят Брежневым [1086] . Возможно, в ходе беседы Шабан-Дельмас выказал беспокойство о судьбе Сахарова. Но хуже другое. Узнав о состоявшейся высылке академика, Шабан-Дельмас в знак протеста прервал свою поездку по СССР и отбыл во Францию. Кремлевские пропагандисты Вадим Загладин и Юрий Жуков ничего не смогли ему объяснить, да и вряд ли были поняты. Брежнев был обескуражен и 24 января записал в дневнике «В ходе работы ПБ — имели место разговоры» [1087] . Помимо прочих вопросов обсуждались итоги визита Шабан-Дельмаса и его «демарш» в связи с Сахаровым [1088] .

В ссылку в Горький Сахарова непосредственно препроводили начальник 9-го отдела 5-го управления КГБ Василий Шадрин и заместитель начальника 1-го отделения того же отдела Альберт Шевчук [1089] . Жизнь академика в Горьком сотрудники КГБ превратили в изощренную пытку. На него в полном соответствии с рецептами Широнина о «массированном воздействии» на разрабатываемого оказывают психологическое и моральное давление. В отчете 9-го отдела 5-го управления КГБ за июнь 1983 года читаем: «Продолжалась засылка в адрес “Аскета” писем из разных городов страны с осуждением его антиобщественной деятельности» [1090] . Усилиями радиоконтрразведывательной службы КГБ Сахарова ограждали от возможности прослушивания зарубежных радиостанций. В письме президенту Академии наук А.П. Александрову в октябре 1980 года Сахаров писал: «Для меня установлена персональная глушилка — фирма не жалеет затрат — еще до того, как в СССР возобновили глушение» [1091] . Но когда необходимо, Сахарову, наоборот, морочат голову дезинформацией. В отчете за февраль 1985 года 9-й отдел 5-го управления КГБ пишет о подготовленной оперативно-технической операции: «В целях доведения до “Аскета” и “Лисы” выгодной информации совместно с РКР-службой ВГУ [1092] КГБ СССР и УКГБ Горьковской области подготовлено мероприятие “Эфир”» [1093] .

Суть этого мероприятия понятна из воспоминаний Елены Боннэр: «…вечером в моем доме звучало по радио “Свобода” без глушения выступление Иры Кристи прямо у трапа самолета, где она сказала, что может уверенно заявить, что если Сахаров и голодал, то в настоящее время он не голодает. Звучало так чисто, будто ГБ говорило мне: “На, слушай, и можешь делать что угодно: хоть головой бейся — никто не узнает, хоть вешайся — пожалуйста”» [1094] .

После воцарения в Кремле Андропов получал докладные записки из КГБ о Сахарове. Председатель КГБ Федорчук 4 декабря 1982 года сообщил в ЦК о намерении Боннэр выехать в Италию для лечения глазного заболевания. В записке говорилось, что ранее она трижды выезжала в Италию «под этим же надуманным предлогом» [1095] . Федорчук предлагал отказать ей в поездке. Кроме того, сообщалось, что Боннэр, пользующаяся свободным перемещением, собирается взять с собой при поездке в Москву рукопись «Автобиографии» Сахарова и другие материалы. Федорчук предлагал: «В целях локализации враждебных действий Боннэр, связанных с передачей на Запад клеветнических документов, изготовленных Сахаровым, Комитетом госбезопасности принято решение произвести с санкции прокурора ее личный обыск и изъять указанные материалы» [1096] . Через два дня, 6 декабря, как и в прежние годы, из ЦК было получено согласие. Андропов поддержал своих бывших подчиненных из 5-го управления.

О результатах обыска Федорчук сообщил в ЦК КПСС докладной запиской 8 декабря 1982 года. У жены Сахарова были изъяты 240 листов рукописи воспоминаний Сахарова и видеокамера с записью интервью Сахарова [1097] . Поездки жены в Москву были единственной связью Сахарова с волей. Согласовав вопрос с прокуратурой, Федорчук внес радикальное предложение: «…учитывая характер антисоветской деятельности Боннэр на протяжении длительного времени, участие во многих антиобщественных акциях, представляется целесообразным пресечь ее возможность бывать в Москве. Осуществить это можно путем привлечения Боннэр к уголовной ответственности в г. Горьком, для чего есть вполне достаточно юридических оснований. Следствие будет проведено без ареста Боннэр, а осудить ее можно было бы к ссылке» [1098] . Итак, вопрос поставлен. Но из ЦК не ответили ни за, ни против. Свои автографы об ознакомлении на документе оставили Устинов, Пельше, Алиев, Громыко, Гришин и Зимянин.

А как же Андропов, читал ли он эту докладную записку Федорчука? Читал, только предпочел почему-то с решением не спешить. Не так ему хотелось начинать новый этап жизни в роли руководителя страны. Шум за границей, пересуды, разговоры о том, что в Кремле сидят все те же жестокие люди, — ни к чему все это возбуждать и подогревать. Все должно отстояться, как любил говорить Андропов. След его раздумий на странице календаря за 13 декабря 1982 года с короткой строчкой: «Переговорить с тов. Черненко К.У., наша [позиция] по делу Сахарова» [1099] .