Чтение онлайн

— Смотрите. Вот же он! Остановимся!

— Он мертвый! — произнес Ганс. — Зачем останавливаться?

— Потому что он, может быть, еще жив. И даже если и умер, имеет право на то, чтобы его хотя бы похоронили по-христиански.

Ганс пожал плечами.

Вода здесь, в этой дикой стране, такая грязная, что сойдет и за землю. Остановимся, если вам так хочется.

Он остановил повозку на обочине разъезженной дороги. Катрин быстро соскочила на землю. Жосс следовал за ней по пятам. Катрин кубарем слетела к Арлансону, добежала до берега на узком повороте реки, куда направлялось тело. Не раздумывая, Жосс вошел в воду, ухватился за Жербера и направил тело к берегу. С помощью Катрин он вытащил его из воды и уложил на прибрежные камни. У клермонца были закрыты глаза, губы белые и сомкнутые, но он еще слабо дышал. На груди зияла глубокая рана, но она больше не кровоточила. Жосс покачал головой:

— Он долго не протянет. Ничего не сделаешь, мадам Катрин. Он потерял слишком много крови.

Не отвечая, она села на землю, осторожно положила голову Жербера себе на колени. Ганс подошел к ней и, не произнося ни слова, протянул ей что-то вроде фляги из козьей кожи, которую он прицепил себе к поясу, перед тем как выйти из дома. Там было вино. Катрин смочила вином бесцветные губы несчастного. Жербер вздрогнул, открыл глаза и удивленно вперил их в молодую женщину.

— Катрин! — пролепетал он. — Вы… тоже… мертвая… почему я вас вижу?.. Я столько думал о вас!

— Нет. Я жива, и вы тоже живы. Не разговаривайте.

— Мне нужно говорить. Вы правы… я чувствую, что еще жив, но это совсем ненадолго. Мне… хотелось бы… священника, чтобы не умереть с моим грехом… на душе.

Он, цепляясь за Катрин, сделал жалкое усилие, чтобы выпрямиться. Тогда Жосс мягко встал на колени и осторожно приподнял его. Жербер посмотрел на лица, склонившиеся над ним, вздохнул:

— Никто из вас не священник, ведь так? Катрин сделала отрицательный жест, с трудом удерживая слезы. Жербер попытался улыбнуться:

— Тогда… вы… меня выслушаете… Катрин… Вы трое! Я вас прогнал, осудил, отправил бродить одних, без нас… потому что думал, что ненавижу вас… как ненавидел всех женщин. Но понял, что вы… не такая. Мысль о вас не оставляла меня… и дорога превратилась для меня в ад… Пить!.. Еще немного вина… Оно придает мне силы…

Катрин осторожно дала ему попить. Ему стало плохо, но он пришел в себя, открыл глаза.

— Я сейчас умру… и это хорошо. Я был недостоин… подойти к могиле Апостола, потому что я убил… жену. Катрин!.. Я ее убил из ревности… потому что она любила Другого. Мне хотелось убить всех женщин…

Он замолчал, откинулся назад, и Катрин еще раз подумала, что он отошел. Но вдруг он поднял веки, которые смерть уже настойчиво смыкала. Голос его слабел, слова трудно произносились. Губы ловили воздух.

— Простите… Нужно… простить. Мне было больно… О! Так больно… Ализия… Я ее любил. Я же мог любить…

Последние его слова нельзя было понять. Слабая искорка жизни, которую зажгло вино в этом обескровленном теле, быстро угасла. Жербер побледнел, и казалось, что черты его как — то съежились, сжались.

— Это конец! — прошептал Жосс.

И это был действительно конец. Белесые губы двигались без всякого звука. Катрин почувствовала, что изможденное тело деревенело у нее на коленях в последнем спазме агонии. Потом с губ слетело слово: «Бог!..»

Слово было только вздохом, и вздох этот был последним. Глаза закрылись навсегда. Катрин опустила тело вниз, вытерла мокрые глаза и посмотрела на Ганса. У него был вид каменного изваяния.

— Где его хоронить?

— Монахи Хоспиталь-дель-Реи займутся им. Мы и его положим в повозку.

Совместными усилиями Жосс и Ганс унесли мокрый труп, заботливо обернув его в дырявый плащ паломника. Его положили на камни, которые прикрывали Готье. А тот, все так же завернутый в грубую холстину и обложенный соломой, лежал без движения. Он спал под действием прописанного Гансом мака с вином. Ганс щелкнул кнутом.

— К счастью, дорога не длинная, — произнес он хриплым голосом.

И на самом деле, прошло всего несколько минут, и вот уже возникли белые стены и квадратная башня мощного монастыря ордена цистерцианцев в которых виднелись только две двери.

— Лас Хуельгас… — прошептал Ганс. — Самый благородный монастырь в Испании. Его очень давно основали король Альфонс VIII и королева Альенора Английская для дочерей из семей высокой знати. Здесь также есть кладбище для покойников из благородных семей. Но, говорят, теперь это высокое предназначение монастыря слегка забыли.

Действительно, к великому удивлению Катрин, из окон доносились звуки музыки. Оркестр из скрипок, лютней и арф ничего не имел общего с религиозным песнопением. Под такой аккомпанемент свежий женский голос пел песнь любви прерываемую то и дело смешками. Небо стало ярко-голубого цвета, и солнечный яркий свет придал этому странному монастырю веселый вид.

— Что это все значит? — спросила пораженная Катрин.

— А то, что монахинь этого Лас Хуельгаса отбирают по красоте и склонности к любви, а не из соображений их знатности и набожности, — ответил Ганс с сарказмом в голосе. — Ведь король Хуан художник, он очень любит музыку, и вместе с коннетаблем, который очень неравнодушен к дамам, они здесь частые гости… и весьма приятно проводят здесь время. К тому же мы вовсе не сюда везем покойника и камни, а к старым монахам Хоспиталь-дель-Реи, которые, впрочем, довольно плохо мирятся с этим благоухающим соседством.

Старинный монашеский приют возвышался немного поодаль и был не такой изысканно — изящный, как первый встретившийся им монастырь. Камни этого сурового дома Божьего осыпались и во многих местах угрожали вот-вот рухнуть. Паломники, направлявшиеся в Сантьяго-да-Ком — постелу, не останавливались здесь, предпочитая идти прямо в Бургос, в монастырь Санто — Лесмес. И Хоспиталь-дель-Реи медленно погружался в забвение.

— Ремонт, который я должен там произвести, уже просто нельзя откладывать, — заметил Ганс. — Ну, вот мы к на месте!

Он направил повозку через вход под башней, ведший прямо во внутренний двор, и уже старый брат привратник направлялся к ним с благожелательной улыбкой на пергаментном лице.

— Мэтр Ганс! — воскликнул он. — Воистину Господь посылает вас, ведь колокольня нашей часовни угрожает каждую минуту пасть нам на голову. Как вовремя вы приехали. Пойду предупрежу преподобного аббата.

Пока он семенил через двор, заросший бурьяном, Катрин медленно сползла с повозки.

Когда часом позже Катрин с Жоссом выезжали из Хоспиталь-дель-Реи, настроение у них, несмотря на удачный побег, было довольно мрачное.