Чтение онлайн

— Еще вам нужно принять во внимание Месту..

— А что это такое?

— Места — это корпорация овцеводов. Они одни из самых мощных производителей в этой стране. Их огромные стада переходят из края в край, в зависимости от времени года, и никакое препятствие их не остановит. Вы хотите, чтобы в таких условиях они еще что-то выращивали? Вот, смотрите!

Ручкой от кнута Жосс ткнул в бледный горизонт, туда, где словно ходило волнами широкое пятно темно-коричневого цвета.

— Там много сотен голов, но вы можете увидеть, как их хорошо охраняют.

И на самом деле, рядом с обычными пастухами, в длинных одеждах, маячили несколько всадников на мулах.

Жосс добавил;

— Это стадо представляет собою богатство нескольких людей. Остальные крестьяне живут в страшной нищете. Но, если нам чуть повезет, мы, может быть, найдем какой-нибудь замок или монастырь, которые смогут нас принять…

— Постарайтесь, чтобы в окрестностях был ручей, речка или простое болото. Я уже давно не чувствовала себя такой грязной…

Жосе кинул на нее веселый взгляд и опять пожал плечами:

— Как это легко! Вода, мадам Катрин, здесь встречается реже, чем пища.

Расстроенная вконец, молодая женщина глубоко вздохнула и поудобней расположилась в повозке.

— Решительно, жизнь не имеет никакого смысла… — вздохнула она. — А через сколько же времени мы будем в Кока?

— Через пять дней, если эти два животных захотят идти тем же шагом.

И в обманчивой надежде подбодрить лошадей Жосс затянул застольную песню, но так ужасно фальшиво, что Катрин скорчила гримасу.

— На что вы надеетесь? — насмешливо произнесла она. — Чтобы пошел дождь или чтобы лошади понесли?

Но плохое настроение у нее все-таки рассеялось. Она даже подтянула вместе с Жоссом припев, так дорога казалась менее монотонной.

Жосс сдержал слово. Несмотря на строптивых лошадей, путешествие их продлилось только пять дней. И эти пять дней прошли без происшествий. В редких деревнях, маленьких городках или просто у пастухов они за мелкие монетки доставали себе сыр, сухари из черной муки и молоко. У городка Лерма Катрин даже искупалась в речке. В городке на всех крышах сохли бесконечные бурдюки из козьей кожи. В реке вода была еще холодной, но погода неожиданно установилась и стала совсем летней. На смену резкому ветру и дождю пришла нежданная жара, которая сделала еще более-непереносимым для молодой женщины отсутствие воды и возможность помыться. При одном только виде воды Катрин словно сорвалась с цепи. Она позволила Жоссу совсем немного удалиться от города. Не заботясь о том, что ее кто-нибудь мог увидеть, едва дождавшись, когда по ее приказу Жосс отвернется, она содрала с себя одежду и бросилась в воду. Ее тело только на миг блеснуло в лучах солнца и тут же исчезло в воде.

Из всех купаний это показалось Катрин самым лучшим, хотя вода вовсе не была такой уж прозрачной. Она с наслаждением плавала, а потом нашла подходящий камень и тщательно потерла им тело. Она бы много дала в тот момент за кусочек чудесного благоуханного мыла, которое варили когда-то в бургундской Фландрии специально для любовницы Великого Герцога Запада. Но, откровенно говоря, из прошлой жизни Катрин это была единственная вещь, о которой она сожалела. Тщательно смывая с себя грязь, она время от времени бросала взгляд на Жосса и на повозку. Бывший бродяга сидел как изваяние. Выпрямившись на скамейке, он упорно смотрел на уши лошадей, которые, воспользовавшись остановкой, щипали кустики жиденькой травы.

Считая себя достаточно чистой, Катрин вышла из воды и поспешно завернулась в рубашку. Ей не хотелось в такую жару надевать грубую мужскую одежду, к тому же очень грязную. После свежести речной воды потный запах одежды показался ей невыносимым. Порывшись в вещах, она достала платье из серой тонкой шерсти, чистую рубашку и чулки без дыр и, отойдя подальше, все это надела.

Когда она вернулась, обсохшая и причесанная, к повозке, то Жосс не двинулся с места. Она не смогла удержаться от лукавого замечания:

— Ну так что, Жосс? Свежая вода не соблазняет вас после стольких трудов и такой пыли?

— Я не люблю воду! — произнес Жосс таким мрачным тоном, что молодая женщина рассмеялась:

— Да, пить ее не стоит. Но очень приятно помыться. Почему вы не пошли за мной в воду?

Она задала вопрос со всей невинностью и очень удивилась, когда увидела, что Жосс стал алого цвета. Он прочистил себе горло, чтобы наладить голос, и заявил:

— Большое спасибо, мадам-Катрин… но эта вода меня никак не привлекает.

— Да почему же?

— Потому…

Какой-то момент он сомневался, потом, глубоко вздохнув, словно человек, принявший решение, сказал:

— Потому что я считаю ее опасной.

— Опасной? И вы позволили мне в ней купаться? — подтрунила над ним Катрин, которую забавляло его смущение.

— Для вас-то она не опасна.

— Тогда я вас понимаю все меньше.

Жосс мучился, как под пыткой, и выглядел так, словно сидел на раскаленном железе. Он упрямо глядел прямо перед собой, затем повернул голову, посмотрел прямо в глаза забавлявшейся Катрин и с большим достоинством заявил:

— Мадан Катрин, я всегда был разумным человеком, и это позволило мне до сих пор остаться живым и позволит еще, по крайней мере, я на это надеюсь, дожить до преклонного возраста. Я долго таскал свои истертые подошвы и пустой живот по мостовым Парижа. Когда я совсем умирал от голода, я избегал подходить к жарильням, где, издавая такой приятный аромат, румянились на огне прекрасные толстенькие каплуны, о которых я не мог даже мечтать. Не знаю, хорошо ли я объяснился?

— Совершенно ясно, — сказала Катрин, опять залезая на сиденье рядом с ним.

Она перестала улыбаться, и во взгляде, который она устремила на своего спутника, появилось нечто, похожее на уважение и дружбу. Потом она добавила совершенно нейтральным тоном:

— Прошу вас, простите мне, Ж осе. Мне вдруг очень захотелось подтрунить над вами.

— Подтрунить надо мной или испытать меня?

— Может быть, и то и другое, — искренне рассмеялась Катрин. — Но вы блестяще выдержали экзамен. Теперь едем?

И путь их продолжался в дружеском согласии. Готье лежал на соломе почти без сознания. Время от времени с ним случался припадок, который так пугал Катрин. В промежутках он не выходил из бесчувственного состояния, очень беспокоившего его друзей, потому что теперь он не мог есть. Его приходилось кормить как ребенка. Вечером, в последний их переход, Катрин со слезами на глазах спросила у Жосса:

— Если наш путь затянется, мы не довезем Готье до мавританского врача.

— Завтра, ближе к закату солнца, — пообещал ей Жосс, — мы увидим башни города Кока.

Так и случилось. На следующий день, когда в золоте и пурпуре роскошного заката солнце стало клониться к горизонту, Катрин увидела сказочный замок архиепископа Севильи. На миг у нее перехватило дыхание: из красной глинистой почвы, словно вырвавшись из недр земли, возникла каменная крепость, вся в кровавых закатных бликах. Это напоминало дворец из «Тысячи и одной ночи». Фантастическая жемчужина мавританско-христианского искусства, рожденная в первые годы XV столетия ностальгическим гением мавританского архитектора — узника, замок Кока, на светло-ультрамариновом фоне неба вставала лесом башенок, походивших на трубы органа, между толстыми кирпичными башнями и за высокими сарацинскими зубцами, которые с таким неожиданным изяществом украшали и облегчали на двойном ряду обводных стен его массивную квадратную главную башню — донжон. Замок Кока скорее выглядел дворцом эмира, нежели жилищем христианского епископа, и великолепие его архитектуры нисколько не снижало впечатления угрозы и вызова, гордо брошенных им лощине, над которой он возвышался. С другой стороны замок примыкал к плато, но, однако, и так вокруг него шел глубокий ров.