Чтение онлайн

Смерть Жербера еще давила душу молодой женщины. Она считала себя виновной в этой смерти. Кроме того, се очень беспокоило состояние здоровья Готье…

После того как Ганс посовещался с аббатом, длинная фигура, завернутая в грубую холстину, была снята с повозки и положена на скамью. Нормандец пробудился от забвения после выпитых маковых зерен, открыл глаза, даже вытаращил их, но у него сразу начался странный припадок. Тело его одеревенело, а челюсти сильно сжались, да так, что зубы заскрежетали. Потом внезапно гигант скатился со скамьи и скрючился на земле в сильных конвульсиях. Наконец он впал в оцепенение, а на губах выступила белая пена. Ужаснувшись, Катрин отступила к самой стене и прилипла к ней, словно надеялась войти в нее. Ганс и Жосс, нахмурив брови, смотрели на происходившее, аббат поспешно перекрестился и исчез. Отсутствие его длилось недолго. Почти тут же он вернулся с полным ведром воды, которую одним махом вылил на раненого. За ним просеменил монашек, держа огромное кадило, распространявшее густой и удушливый дым.

Ганс не успел помешать аббату облить холодной водой несчастного Готье. Но постарался немедленно успокоить гнев святого человека, чьи яростные гримасы не оставляли сомнений: он думал, что в больного вселился дьявол и что его нужно немедленно выдворить из святого убежища. Ганс бросил на Катрин удрученный взгляд.

— Нужно теперь уже уезжать. Вам дадут небольшую повозку. Аббат считает, что в него вселился дьявол… Большего я не могу для вас сделать.

— Может, и впрямь в него вселился дьявол? с испугом спросила Катрин.

Тогда Жосс неожиданно взялся ее наставлять:

— Древние римляне называли эту болезнь «священной». Они-то думали, что в человека, больного конвульсиями, вселяется Бог. Но раньше я знал одного мавританского врача, который утверждал, что в подобном случае речь идет только о болезни.

— Вы знали мавританского врача? — удивился Ганс. — Где же?

Худощавое коричневое лицо Жосса внезапно покраснело.

— О! — произнес он бесшабашно. — Я же много попутешествовал…

Он не хотел распространяться, и Катрин знала почему, В один прекрасный день, когда на него нашел стих особого откровения, Жосс рассказал ей, что его постигла неудача и что ему пришлось два года жизни провести на галере у варваров. Оттуда и происходили его неожиданные познания.

— Мавританский врач? — задумчиво произнес Ганс. Обернув почти успокоившегося Готье в холстину и перенеся его в повозку, которую один из братьев привез во двор, Ганс и двое его новых друзей стали прощаться. Перед расставанием Ганс рассказал, что он слышал в Бургосе о странном севильском архиепископе Алонсо де Фонсека. Любящий пышность, рьяный коллекционер драгоценных камней и страстный любитель алхимии, дон Алонсо держал в своем замке — крепости Кока крайне причудливый двор, при котором астрологов и алхимиков было значительно больше, чем служителей церкви. Самым большим чудом архиепископского двора, как рассказывали, был мавританский врач, широко образованный и невероятно умелый.

— Когда близкие люди коннетабля Альваро де Луна не находятся где-нибудь поблизости, жители Бургоса охотно шепчутся о том, что этот врач совершает чудеса. Почему бы вам не повидаться с ним? Если вы направляетесь к Толедо, заезд в Кока нисколько не удлинит вам дороги.

— На каком основании сеньор архиепископ примет нас? скептически произнесла Катрин.

— На трех основаниях: следуя своему вошедшему в поговорку гостеприимству; из интереса, который он проявляет ко всему странному, что происходит под его крышей; и, наконец, разве я не говорил вам, что он страстный любитель драгоценных камней? Вот вам и подходящий случай.

На сей раз Катрин поняла. Если не окажется другого способа заполучить чудесного врача из Кока для Готье, изумруд королевы Иоланды откроет перед ней, без сомнения, ворота крепости…

Итак, она представляла себе дальнейший ход событий. Для того чтобы спасти Готье, она была готова и на многие Другие жертвы, не только на небольшой крюк и потерю изумруда королевы. Она Поблагодарила Ганса за бескорыстную помощь и сделала это с такой горячностью, что вызвала краску на лице немца. Когда же ее губы порывисто дотронулись до небритой щеки Ганса, глаза ere наполнились слезами.

— Может быть, мы еще с вами увидимся, мадам Катрин?

— Когда вы закончите здесь ваши дела и если я встречу Монсальви, вы приедете к нам совершать чудеса в архитектуре у нас в замке.

— Клянусь!.

Последнее рукопожатие между двумя мужчинами, последний кивок на прощание, и повозка пустилась в путь по ухабистой дороге, ведшей к югу. Готье удобно лежал на соломе за их спиной. Жосс взялся за поводья и стал погонять двух лошадей. Не привыкшие к упряжке, лошади требовали от него ежесекундного внимания и крепких рук. Катрин же ничего другого не приходилось делать, как смотреть по сторонам.

Несмотря на солнце, которое ярко светило с голубого неба, земля вокруг, сухая, дикая, без деревьев выглядела печально. Эту безрадостную картину усугублял колокольный звон, которым гостеприимные монахи провожали в последний путь умершего паломника.

Мысль Катрин все цеплялась за этого Жербера, странного и преступного человека, закованного в гордыню, словно в двойную бронзовую броню. Она поняла, в каком смятении пребывала его душа, прятавшаяся за внешней безжалостностью, и ее охватило сожаление, что она не сумела его понять. Прояви она побольше дружеского расположения, ей, может быть, удалось бы размягчить его сокрушенное сердце… Они могли бы стать друзьями…

Однако в глубине души некий голос шептал, что Катрин только питала себя иллюзиями. С таким человеком, как Жербер, возможны были только два чувства: любовь или ненависть. В своем отношении к ней, боясь любви, он избрал ненависть, и теперь смерть навеки принесла мир этой больной и страдавшей душе. Может быть, вместо того чтобы обвинять себя, нужно возблагодарить Бога за его милосердие?..

От Жербера мысль Катрин перешла к Готье, но она предпочла вовсе на этом не останавливаться. Ей было жалко его, но нельзя распускаться и размягчаться, если она хочет иметь хотя бы один шанс, чтобы спасти Готье. Прекрасно, что она нашла его, вырвала из рук людей, желавших предать его страшной смерти, тогда как уже давно она считала его навсегда потерянным. Кто мог сказать, а вдруг этот мавр архиепископа Фонсеки вернет Готье разум, и вдруг он поможет ей проникнуть в сказочное царство мавританской Гранады и вырвать оттуда Арно?..

Арно!.. С некоторой оторопью Катрин обнаружила, что уже много дней, занятая освобождением Готье, она почти забыла о своем супруге. Теперь, когда у нее появилась возможность спокойно размышлять, она с раздражением думала об Арно.

Столько страданий терпели люди и все ради него, этого непостоянного супруга, который даже не подозревал об этом! В этот самый час, когда его жена брела по желтым пустынным краям Старой Кастилии, когда ее сердце было переполнено горечью, когда она тащила за собой потерявшего разум человека, вполне возможно, что Арно в это самое время предавался ласкам какой-то иноверки в чарующей и расслабляющей атмосфере сарацинского дворца. Пришедший ей на ум образ произвел на нее обычное раздражающее действие. Она бросила вокруг себя полный злости взгляд.

— Какой ужасный вид! Неужели так будет до самой Гранады?

— К счастью, нет! — ответил Жосс со своей странной улыбкой на сжатых губах. — Но должен сказать, что мы еще не выбрались из этих пустынных мест.

— Где мы будем спать ночью?

— Не знаю. Как вы можете убедиться сами, здесь мало деревень. Многие из тех, что были раньше опустошены, лежат в развалинах. Великая Черная Чума, свирепствовавшая здесь, разорила города и обезлюдила деревни.

— Есть все же еще живые! — пробурчала Катрин. — Прошел целый век; наверное, хватило бы времени вырастить хотя бы хлеб!