Чтение онлайн

Конец фразы предназначался для черных евнухов в ярко-красных одеждах, которые несли молчаливую охрану у входа во внутренний двор. Они молча двинулись за ней выхватив кнуты из кожи носорога, обычно заткнутые у них за поясами. И вот Катрин осталась одна под блестящей листвой апельсиновых деревьев. Она почувствовала радость от того, что осталась одна хоть на мгновение, и не спешила входить в дом. Ночь была нежна, утопала в ароматах и глухих отзвуках меланхолической музыки, шедшей от освещенной части зданий.

Эта часть как магнитом притягивала Катрин. Она неподвижно стояла в тени кустарника и не могла отвести взгляда. Там, даже нечего было сомневаться, именно там находились покои Зобейды. Чтобы убедиться в этом, достаточно было посмотреть на десяток черных евнухов, несших охрану. Они не носили за поясом кнутов из плетеной кожи, у них были широкие и блестящие сабли, не обещавшие ничего хорошего тем, кто осмелится туда подойти.

Между тем Катрин не терпелось посмотреть, что происходит в этих комнатах. Нежно лившийся свет, проходя сквозь листву усеянного цветами жасмина, ласкал красный сада. Почти звериный инстинкт подсказывал ей, что он был именно здесь, за этим укрытием из мрамора так близко, что, если бы он заговорил, она бы, безусловно, услышала его голос. Может быть, она чувствовала это по резким ударам своего сердца, по волне горькой;сти, которая отравляла ей горло. Ласки султана уже стерлись, ушли из ее памяти и дали место внезапному, сильному и разрушительному гневу. В сущности, это была только мелкая месть, низкий расчет. И в ужасе Катрин снова почувствовала не затянувшуюся и мучительную ревность, такую же древнюю и первобытную, как и сама любовь. Запел женский голос, горячий и такой страстный, что Катрин оцепенев, не двигаясь, напряженно вслушивалась. Она не понимала слов, которые пел этот великолепный бархатный голос, но ее инстинкт, ее женская сущность говорили, что в песне заключался один из самых страстных призывов к любви… Она стояла и слушала какое-то время, зачарованная таинственным голосом. Однако в павильоне Зобейды почти погасли огни. Певица перешла на шепот, почти мурлыкая… Не в силах более сопротивляться снедавшему ее любопытству, Катрин совсем немного приблизилась к павильону принцессы.

Она более не рассуждала, забыв о смертельной опасности, которой себя подвергала. Только инстинкт самосохранения подсказал ей снять туфли, проскользнуть босыми ногами по нежному песку, спрятаться под кустами, чтобы быть замеченной охранниками. Мало-помалу она добралась до края одного окна, вокруг которого вилось экзотитическoe растение, проскользнула в середину куста. В нее током вонзились шипы, но она не выдала себя ни единым жестом. Наконец она добралась до окна…

Глаза ее коснулись края изразцов, и ей пришлось укусить себя за руку, чтобы не закричать. Прямо перед собой Катрин увидела Арно. Он сидел со скрещенными ногами среди подушек на огромном, покрытом розовой парчой диване, который занимал крайней мере половину небольшой комнатки, интимной и восхитительной, а стены были отделаны зеленым хрусталем, создавая впечатление огромного драгоценного камня. Его бронзовая кожа, черные волосы и широкие черные, расшитые золотом шаровары, которые были на нем единственной одеждой, странным образом выделялись на этом фоне. Его широкие плечи и могучие мускулы были здесь также не к месту, как тесак среди кружев. Стоявшая перед ним рабыня, плотно завернутая в покрывало, то и дело наполняла широкий золотой бокал, из которого он пил без конца. Арно был красивее, чем когда-либо. Однако взгляд его был слегка затуманен, и Катрин поняла, что Арно просто-напросто очень пьян. Это ее поразило до глубины души. Никогда еще она не видела своего супруга во власти вина. С покрасневшими щеками и блестевшими глазами он напоминал ей варварский вид Жиля де Рэ. Перед Катрин был незнакомый человек.

Она узнала женщину, которая полулежала недалеко от него среди серебристых подушек. Это она пела, небрежно лаская длинными гибкими пальцами струны маленькой гитары. Это была Зобейда собственной персоной… И она была так прекрасна, что захватывало дыхание.

Большие молочные жемчужины покрывали ее шею, плечи, обвивали тонкие руки, изящные щиколотки, терялись в черных волнах ее распущенных волос, а тело опутывало облако газа нефритового цвета, который не скрывал ни одного очаровательного изгиба. И Катрин, заметив, что ее соперница еще более соблазнительна, чем ей казалось раньше, почувствовала, как разрастается ее ярость. Она увидела, что Зобейда поедает глазами своего пленника, тогда как тот не смотрит на нее. Он уставился в пустоту, как это бывает с пьяными, и Катрин инстинктивно почувствовала, что Арно напился нарочно.

Упрямое безразличие Арно вывело из терпения мавританку. Она с раздражением отбросила свой инструмент, прогнала рабыню, потом поднялась, подошла к Арно и улеглась рядом с ним, положив голову на колени любовнику.

В темноте Катрин дрогнула, но Арно не двинулся. Медленно он осушил свой бокал. Но Зобейда хотела заставить его заняться ею. Катрин увидела, как ее руки в кольцах вились по телу Арно с медленной лаской, поднимались к плечам, обвивали ему шею, висли на ней, чтобы приблизить его лицо к своему. Бокал был допит, Арно отбросил его, и Катрин закрыла глаза, потому что Зобейда дотянулась до его губ и прилипла к ним в долгом и страстном поцелуе.

Но почти сейчас же пара разъединилась. Арно внезапно поднялся, вытер рукой кровь, проступившую у него на губах, которые Зобейда укусила… Арно оттолкнул Зобейду, и та докатилась на ковер.

— Сука! — прорычал он. — Я тебе покажу…

Он схватил с низкого столика хлыст, который там валялся, и протянул им по спине и плечам Зобейды. Катрин, забыв о своей ревности, едва удержалась от крика ужаса. Горделивая принцесса не должна была стерпеть подобное обхождение. Вот она сейчас позовет, ударит в бронзовый гонг, висевший у дивана, заставит сбежаться евнухов, палачей.

Но нет! С жалостным стоном необузданная Зобейда поползла по ковру к босым ногам своего любовника, прилипла к ним губами, обвила сияющими жемчугом руками его ноги, подняла к нему молящие глаза послушного животного. Она шептала слова, которые Катрин не могла понять, но мало-помалу их колдовская магия должна была подействовать на мужчину. Катрин увидела, как хлыст выпал из рук ее мужа. Он взялся руками за волосы Зобейды, поднял ее до своего лица и завладел ее губами, в то время как другой рукой сорвал с нее прозрачные одежды. Слившись, пара покатилась на пол, а снаружи небо, деревья и стены стали кружиться вокруг Катрин в ритме бешеной сарабанды.

Задыхаясь, с потрясенным сердцем, она прижалась к холодной стене дворца, боясь потерять сознание. Она чувствовала, что жизнь уходит из нее, подумала, что умрет здесь, ночью, в двух шагах от этой бесстыдной пары, которая стонала от удовольствия, и она это слышала… Ее рука конвульсивным движением скользнула к любимому кинжалу, спрятанному на бедре, но встретила только нежный муслин, которым едва была прикрыта. Машинально Катрин ощупала себя, охваченная слепым и животным желанием убить. О! Найти оружие, иметь возможность встать во весь рост перед своим неверным супругом, словно богиня мести, и ударить создание, осмелившееся его любить низкой любовью, любовью рабыни! Рука Катрин не нашла желанного оружия, а только наткнулась на ствол с острыми шипами. Они жестко вонзнлнсь ей в ладонь, исторгнув из ее уст стон, который пришлось быстро заглушить. Но боль привела ее в чувство. В тот же момент шум голосов, хождения окончательно вернули Катрин ощущение реальности. Она узнала гнусавый голос Мораймы, быстро и осторожно выбралась из своего тайника, проползла под кустами и в конце концов вышла на центральную аллею, где увидела Морайму.

Старая еврейка бросила на Катрин подозрительный взгляд.

— Откуда ты пришла? Я тебя искала…

— Я была в саду. Ночь такая… нежная! Мне не хотелось возвращаться домой, — с усилием сказала молодая женщина.

Не ответив, Морайма взяла ее за запястье и увлекла к Водяной башне. Дойдя до освещенной колоннады, она осмотрела свою пленницу, нахмурила брови и заметила:

— Ты очень бледная. Что, заболела?

— Нет. Может быть, устала…

— Тогда не понимаю, почему ты еще не в постели. Пойдем.

Катрин послушно и без сопротивления брела по комнатам, которых вовсе не замечала. Во власти потрясения, она вновь и вновь представляла картину любви, свидетельницей которой только что оказалась. И Морайма, ожидавшая радостных возгласов при виде роскоши, которую любовь калифа отдавала в распоряжение этой выкупленной рабыни, не поняла, почему, едва войдя в комнату, где ее ждала целая армия служанок, Катрин рухнула на шелковые матрасы и стала безудержно проливать слезы.

У хозяйки гарема между тем хватило мудрости не задавать вопросов. Она ограничилась тем, что властным жестом отослала всех служанок, потом терпеливо уселась в ногах кровати и стала ждать, пока пронесется буря.

Она философски отнесла слезы Катрин на счет чрезмерно сильных впечатлений от отягченного событиями дня. Но Катрин плакала долго, так долго, что только усталость заставила забыть горе. Когда рыдания смолкли, Катрин мгновенно уснула. Морайма же давно путешествовала в стране снов. А летняя ночь под звон шлюзового колокола накрыла Гранаду.

Когда Катрин открыла все еще набухшие от слез глаза, она увидела вокруг себя кучу народа. Уверенная, что это продолжение ее страшных снов, она поспешила закрыть глаза. Но прикосновение влажного и прохладного тампона к ее векам убедило, что она все-таки проснулась. Мурлыкающий голос произнес: