Чтение онлайн

В свою очередь Катрин вынуждена была сделать усилие, чтобы усмирить клокотавший в ней гнев. У нее хорошее настроение? И правда, Катрин слишком хорошо понимала причины такого благодушия. Достаточно было посмотреть на небрежный вид Зобейды, на ее распущенные волосы, на едва прикрывавшее ее платье, надетое прямо на голое тело, — она только что вышла из кровати! — на синеватые круги под глазами принцессы… Много ли времени прошло с тех пор, как она вышла из объятий Арно?

Внезапно тяжелое молчание, которое становилось гнетущим, нарушил смех принцессы.

— Если бы ты сама себя увидела! У тебя вид кошечки, готовой выпустить когти! По правде говоря, мы друг друга не знаем, а то я бы подумала, что ты меня ненавидишь. Откуда ты, женщина с желтыми волосами?

— Меня захватили корсары-берберы, продали как рабыню в Альмерии, — рассказала Катрин.

— Это не говорит о твоей стране. Ты из страны франков?

— Да, так! Я родилась в Париже.

— Париж!.. Путешественники, которых мой брат принимает с охотой, говорят, что когда — то это был несравненный город науки, богатства, но что война и нищета разрушают его и приводят в упадок, и с каждым днем все больше. Из-за этого его жители уходят в рабство?

— Боюсь, — сухо произнесла Катрин, — что ты многого не знаешь о моей стране. Впрочем, мне было бы трудно тебе все объяснить.

— Да пусть! Меня это не интересует! По правде говоря, за исключением кое-кого, вы все только и годитесь, чтобы быть рабами, и я совсем не могу понять страсти мужчин к вашей белой коже и желтым волосам. Все это так бесцветно!

Зобейда потянулась и, повернувшись спиной к Катрин, направилась к двери. Но, перед тем как переступить порог, обернулась:

— А! Чуть не забыла! Послушай, что я тебе сейчас скажу, и постарайся помнить об этом, если хочешь жить: каприз моего брата, который продлится недолго, поставил тебя на место султанши. Он поселил тебя по соседству со мной. Но если тебе хочется еще несколько ночей услаждать чувства калифа, не приближайся к моему дому. Только женщины из моей прислуги имеют на это право или те, кого я приглашу, но я не терплю, чтобы чужая, из варваров, входила ко мне. Если увидят, что ты бродишь вокруг моих покоев, ты умрешь!

Катрин не ответила. Она понимала, что эти строгости тем более касались женщины из той же страны, что и Арно. В какой-то миг у нее возник соблазн бросить в лицо сопернице то, что она о ней думала. Но зачем было возбуждать опасный гнев этой фурии? Не словесная же перепалка с Зобейдой возвратит ей Арно. Между тем она не смогла не прошептать:

— Ты что, прячешь сокровище у себя в доме?

— Ты слишком болтлива и слишком любопытна, женщина с желтыми волосами! А у меня не хватает больше терпения на тебя! Благодари Аллаха, что я не хочу печалить брата, слишком быстро разбивая игрушку, которой он еще не наигрался! Но держи свой язык за зубами и закрывай. глаза, если хочешь сохранить и то, и другое! Слепая и немая, ты как раз будешь впору для паршивых чесоточных из Маристака! Помни: не приближайся к моему дому! Впрочем… Ты долго не пробудешь моей соседкой.

— Это почему же?

— Потому что ты меня разочаровала. Про тебя рассказывали чудеса во дворце, и мне захотелось полюбоваться на твою исключительную красоту, но…

За разговором Зобейда вернулась к Катрин. Ее небрежная походка, вкрадчивая, кошачья, напоминала поступь черной пантеры. Она наклонилась над Катрин, и сердце молодой женщины замерло, так как принцесса выбрала в корзине огромный розовый персик, весь покрытый пушком, в который не медля, с жадностью вонзила острые зубы. Не ведая того, что на самом деле содержала корзина, Катрин задрожала от мысли, что Зобейда обнаружит «это» прежде ее самой. Лежало ли что-то под фруктами… или в каком-то из них. С Абу трудно было знать наверняка. Округлившимися глазами она смотрела, как Зобейда ела персик, как сок обильно тек по ее пальцам. Доев фрукт, принцесса бросила косточку на Катрин, словно та была простым горшком для мусора, и снизошла до того, чтобы закончить свою фразу:

— …но ты не такая красивая, как я думала. По правде говоря, есть и покрасивее.

И опять она наклонилась, выбрала на этот раз черную фигу с фиолетовыми отвесами и потом томными шагами наконец удалилась. И вовремя! Обезумев от гнева, Катрин схватила большую и нежную дыню и уже хотела было использовать ее в качестве метательного снаряда, но Зобейда исчезла, и дыня выпала из рук Катрин. Морайма со стоном поднялась с пола. В течение всего разговора она оставалась простертой на полу. И, действительно, Зобейда забыла сказать ей, чтобы она поднялась. В ужасе от смелости Катрин она предпочла, чтобы о ней забыли, и ей удалось затеряться среди толстых шелковых ковров. Но такое продолжительное стояние на коленях натрудило ей суставы.

— Аллах! — ворчала она. — Кости мои трещат, как ветки на огне! Какая вожжа тебе попала под хвост! Свет Зари, зачем ты спорила с ужасной Зобейдой? Удивляюсь, что ты еще жива! Видно, ночку-то она провела сладкую, наша принцесса. Невероятно, чтобы она была такой милостивой!

Эти слова переполнили чашу терпения; Катрин уже не смогла вытерпеть.

— Уходи! — прорычала она сквозь сжатые зубы. — Уходи! Исчезни с глаз моих, если не хочешь, чтобы калиф услышал о тебе, когда вернется…

— Что тебя забирает? — удивилась старая еврейка. — Я же тебе не сказала ничего обидного.

— Я хочу покоя, слышишь? Покоя ! Исчезни и не возвращайся, пока я тебя не позову! Я же тебе уже сказала, что хочу спать. Спать! Понятно?

— Хорошо, хорошо, ухожу…

Разволновавшись, Морайма посчитала за лучшее убраться с глаз долой. Катрин же, оставшись одна, не стала терять времени зря. Притянув к себе корзину с фруктами, она поторопилась освободить ее, выкладывая плоды прямо себе на кровать. Фруктов было много, и ей пришлось добраться до дна, чтобы отыскать послание Абу. Абу-аль-Хайр был человеком осторожным.

Под позолоченным плетением корзины она нашла три вещи, из которых, по крайней мере, одна исторгла из нее радостный крик: это был ее дорогой кинжал с ястребом, верный спутник самых трудных дней ее жизни. Два других предмета были ему под стать: маленькая склянка, пузырек в серебряном чехле, и письмо, которое она поспешила прочесть.

«Когда путешественник углубляется в густой лес, где вокруг рычат дикие хищники, ему нужно иметь при себе оружие, чтобы защитить жизнь. Ты совершила большое безумие, уйдя без моего совета, ибо я бы пожелал тебе выбрать что-нибудь менее блистательное, менее видное. Но тот, кто мыслит восстать против желания Аллаха, безумен, и ты только следуешь предначертанному. Твои слуги издали охраняют тебя. Жоссу удалось устроиться в охрану к визирю. Он теперь живет в Альказабе, около дворца. Но Готье трудно сыграть роль немого слуги, которую я требую от него в моем доме. Он следует за мною повсюду, и я намерен сделать множество визитов к властелину верующих, когда он вернется. До этого времени не торопись. Ведь терпение — тоже оружие.

Что касается флакона, он содержит быстро действующий яд. Мудрец всегда предвидит, что может проиграть, а монгольские палачи принцессы слишком хорошо умеют играть целые симфонии мук на несчастных человеческих арфах…»

И, конечно, там не было никакой подписи. Катрин поспешила сжечь письмо на углях большой бронзовой курильницы для благовония, стоявшей посередине комнаты. Письмо было написано по-французски, но в этом дворце таилось слишком много неожиданностей, чтобы пытаться сохранить это послание… Катрин посмотрела, как скрючилась бумага, почернела и превратилась в тонкий пепел… Она почувствовала себя уверенней, туман в голове прошел. Теперь, когда она была вооружена, ей показалось, что борьба с Зобейдой пойдет на равных: ведь она теперь могла ударить эту высокомерную Зобейду и окончательно вырвать Арно из ее рук, даже если придется потом умереть и последовать за нею.

Прижимая к сердцу холодную сталь кинжала, Катрин опять легла на свои подушки. Ей нужно было хорошо поразмыслить над тем, что может произойти дальше!..

Присев на огромную подушку из вышитой кожи с изяществом молодой кошки, Мари, молодая французская одалискa, смаковала шербет из лепестков роз и молча наблюдала за Катрин, которая, вытянувшись на животе и положив подбородок на ладони, о чем-то задумалась. В этот послеобеденный час весь дворец погружался в тишину. Рабы размеренно махали огромными веерами из перьев над спящими красавицами. Сад тоже, казалось, дремал в полуденной жаре.