Чтение онлайн

Джина попросила мать определить, чего именно.

Сесилия опробовала оба крема.

— Крем для рук успокаивает кожу, крем для ног тоже. Но ты не ошиблась: кое-что надо добавить.

— Мама, у тебя такой вид, будто тебе так и хочется их лизнуть, — расхохоталась Джина.

Сесилия рассмеялась вместе с ней. Ей было радостно видеть, какой счастливой выглядела Джина в последнее время. Да, в состоянии спокойствия ее дочь не может существовать!

— А я их и так уже лизнула, дорогая. — И тут Сесилия сделала то, чего Джина никак от нее не ожидала: она подмигнула. — Не волнуйся, девочка, все будет в порядке, я обязательно догадаюсь, чего в них не хватает.

— Тогда поторопись. — Джина подмигнула в ответ. — И Елена Рубинштейн, и Элизабет Арден ушли в мир иной, их место на рынке пустует.

Действительно, продукция компании Кина несколько устарела, сбыт ее упал. Компания удерживалась на плаву только потому, что несколько постоянных клиентов продолжали делать заказы.

— Мы торгуем фармацевтической продукцией, а не косметикой, — заявил Морган, когда Джина заговорила с ним на эту тему.

— Но признай, ведь доход от косметических кремов выше, чем от стероидных.

— Да, это так.

Пока суд да дело, Сесилия вычислила недостающие ингредиенты: в крем для ног она добавила миндальную эссенцию, которой пользовалась, когда пекла свои знаменитые миндальные пироги с глазурью, а в крем для рук — огуречный экстракт.

К августу 1967-го, то есть через полгода, Джина и Морган отшлифовали план и стратегию своих дальнейших действий.

Морган продиктовал текст контракта, Джина отпечатала его на машинке. Прочитав то, что получилось, Морган остался доволен: все было предельно отчетливо и ясно, без пустых слов. Вести переговоры он предоставил жене.

На следующее утро Джина приступила к делу.

— Мистер К., нам надо поговорить, — твердо заявила она.

— Хоть сейчас, дорогая, — учтиво ответил тот. — Для вас у меня всегда найдется свободное время.

— Разговор предстоит нелегкий. — Она раскрыла свой ежедневник. — В следующий понедельник вас устроит?

— Но сегодня же только среда. Намекните хотя бы, о чем вы хотите поговорить.

— Извините, но тема не из приятных.

Джина возликовала, увидев, как тяжело заходил его выступающий кадык. Первый раунд она выиграла. Теперь Кин точно капитулирует, в этом не оставалось никаких сомнений. Старик сильно сдал, в последнее время его одолел артрит, да и стремление бороться у него ослабло. Пятидневное ожидание, которое вытребовала Джина, сведет его сопротивление практически на нет.

Поставленные ею условия были просты и жестки. Либо владелец компании за полцены продает им свои девяносто процентов акций, либо они продают имеющиеся у них десять процентов Дэвиду Минтону, уходят от Кина и основывают собственную фирму, уже, кстати, зарегистрированную.

— Не сомневайтесь, что клиентура, найденная для вас Морганом, исчезнет с нашим уходом, поскольку предпочтет работать с нами.

— Жена никогда вам не доверяла. — Кин грустно покачал головой. — И предупреждала меня, что вы приберете к рукам мое дело.

— Коли так, не продавайте нам эти акции.

— Надо было прислушаться к мнению жены…

— Так вы принимаете наши условия, мистер К.?

Старик кивнул.

— В таком случае наш адвокат составит текст контракта и предоставит его вашему.

Говорить, что готовый, тщательно продуманный контракт лежит в ее портфеле, Джина не стала.

Прислушавшись к совету отца, Руфус назначил директором Научно-исследовательского центра Марка и Фрэн доктора Джозефа Брэдли, бывшего главного биохимика «Солении». Доктор Брэдли, уже опубликовавший сотни научных работ и вынашивающий еще столько же в своей голове, действительно оказался тем самым гением от науки, о которых говорил Марк.

Основным направлением своей деятельности Брэдли считал разработку процессов оздоровления клетки, а не поиски путей, по которым течет заболевание.

С самого начала ему удалось достичь видимых результатов.

В августе 1967-го исполнилось три с половиной года с тех пор, как Руфус и Фабриция поженились. За это время ее красота расцвела еще ярче, еще сильнее стало и чувство к мужу, превратившееся в какое-то наваждение. Где бы они ни находились — на званых вечерах, на яхтах, в казино, в шале, — Фабриция вдруг замирала и смотрела на Руфуса так, словно видела его впервые. Ей и в голову не приходило прятать свою любовь от окружающих — она могла дать отпор любому насмешнику.

Талантливый руководитель, умеющий всегда и во всем находить самое лучшее, Руфус практически не знал поражений в делах. Детали его не интересовали, только целое, неизбежно приводящее к положительному результату. Все ему удавалось легко, а это приводило к тому, что он быстро уставал от однообразия и предавался всевозможным развлечениям.

Иногда у Руфуса мелькала мысль, что, если бы рядом с ним находилась Джина, все было бы совсем иначе. Без нее он постепенно превращался в светского повесу, которому некуда девать время и деньги.

— Вот игра никогда не утомляет, — говорил он Фабриции. — Когда выигрываешь, это возбуждает, а проигрываешь — волнует.

— Да, я тоже без ума от игры, — твердила Фабриция, кривя душой, но только таким образом она могла постоянно держать мужа в поле зрения.

Однако вскоре Руфус пресытился и рулеткой, и блэк-джеком, где все зависело от слепой удачи, а ставки делались наугад. Ему не хватало противостояния ума и нервов. То ли дело покер! Тут никогда не угадаешь, какая комбинация на руках у партнера.

Как-то в Лондоне британский коллега доктора Брэдли доктор Поль Кинкейд-Смит повел его в игорный зал шикарного пятизвездного отеля «Фаунтейнз». На сей раз Руфус запретил Фабриции следовать за собой.

В первый вечер он выиграл двадцать тысяч фунтов, во второй проиграл сорок тысяч. В пылу охватившей его черной ярости Руфус опрометчиво заявил:

— Сплошное шулерство.

— Вас не затруднит повторить свои слова? — холодно поинтересовался тот, кто выиграл наибольшую сумму.