Чтение онлайн

– А другие командиры?

– Спят... Целую ночь по окопам лазили. У нас так...

У нас командиров-то на батальон трое осталось...

Из хатки, нагибаясь под притолокой, вышел человек без гимнастерки, обеими руками тиская заспанное лицо. Андрей даже растерялся, узнав капитана Самсонова.

– В чем дело?
– спросил тот и, взглянув на Андрея, чуть присел - Ба, лейтенант!.. Где тебя носило?

Не ты на берегу шумел?

– Мы, - кивнул Андрей.

– Вот это встреча! А?.. Я же сказал - увидимся!

Жив-здоров? Ну входи, гостем будешь!

– Нас много, целая рота, - сказал Андрей - Бродили в тылах противника.

– Целой ротой по тылам? Лихо! Постой, а тот маленький старший лейтенант... И он здесь?

– Здесь, - улыбнулся Андрей, вспомнив, как отчитывал Солодяжников капитана.

– Вот не знал, - удрученно всплеснул руками Самсонов.
– Я бы его заставил попрыгать на берегу. Мне с КП звонили, докладывали: окруженцы выходят.

– А мы лишь двух бойцов там видели.

– Эх, - мрачнея, вздохнул капитан, - дивизия на этом участке стояла, а теперь один батальон. Где-то севернее прорыв, и дивизию туда бросили. Вот какие дела! Ну, давай заходи, чего стоишь?

– Я лишь на минутку, - проговорил Андрей, входя за ним в хатку. Глиняный пол был чисто выметен, на окнах висели занавески, а в углу спал кто-то, накрывшись шинелью.

– Мой начштаба, - кивнул Самсонов.
– Первый раз на этой неделе уснул. Рассказывай, как живешь?

– На войне, как на войне, - ответил Андрей.

– Да, - хлопнул его по плечу Самсонов.
– И надо выпить за встречу! Тут, понимаешь, фрицы у меня бойца утащили. Я рассвирепел из в следующую ночь переправился, двух Гансов цапнул... Записку оставил, что был капитан Самсонов. Ну и трофей прихватил, - он взял со стола флягу, обшитую желтым сукном.
– Коньяк... Ей-богу, рад тебя видеть, философ! А главное, что ты жив. И еще один человек будет рад тебя видеть!

Он тихонько стукнул пальцем в дверь каморки и позвал:

– Нина, ты спишь?

Дверь тут же открылась. Нина Владимировна шагнула навстречу Андрею. Солдатская гимнастерка и зеленая юбка обтягивали ее похудевшую фигуру, волосы были коротко подстрижены, и она точно помолодела.

– Наверное, забыли меня?
– спросил Андрей.

– Что вы?.. С Ольгой много говорили про вас.

– Она здесь?
– вырвалось у Андрея.

– Нет, - понимающе улыбнулась Нина Владимировна - Еще тогда говорили... Хорошая девушка.

– Наверное... Мне как-то все равно, - сказал Андрей, наклоняя голову и чувствуя, как румянец заливает щеки.

– Как это все равно?!
– теперь возмущенно проговорил Самсонов - Когда человеку все равно, и жить не стоит... Давай рассказывай, как там.

– Обычно... Штаб вашей дивизии где?

– Ты погоди про штаб... Нина, так мы?..
– Самсонов тряхнул флягой и замолчал, перехватив ее укоризненный взгляд.

– Лейтенант, кажется, не пьет, - сказала она.

– Человек Днепр переплывал. И за встречу надо, - просительно уже заговорил Самсонов.

– Может быть, вы действительно замерзли?
– спросила она, взяв из рук Самсонова флягу.

– Нет, спасибо, - удивляясь ее власти над отчаянным капитаном, сказал Андрей.
– Я только хотел узнать, где штаб дивизии. Меня ведь ждут.

– Так хоть позавтракай. Роту заодно прикажу накормить. Пусть и этот сморчок, этот недомерок...

– Алексей, - с легкой укоризной тихо проговорила Нина Владимировна. И Андрей опять удивился, как Самсонов покорно изменил тон:

– Ну, этот старший лейтенант твой пусть завтракает.

– Нельзя... Торопимся.

– Ну вот...
– огорченно вздохнул Самсонов.

Андрей попросил у Самсонова какую-нибудь одежду для Лютикова.

– Найдем. Каптерка у меня рядом, - пообещал тот.

Когда они вышли, Самсонов проговорил:

– Что, брат, не ожидал?

– Не ожидал, - засмеялся Андрей.

– То-то... Я и сам не ожидал. Это, брат, как весенняя гроза... Пришлось ее зачислить телефонисткой. Любовь на войне по штатному расписанию не предусмотрена. Вот какие дела!.. Эх, жаль, что мы с тобой не выпили... Знаешь, отчего бог сперва мастерил Адама и затем Еву? Чтоб работать советами не мешала! Ну, ладно, выпьем в другой раз. Вот обстановка у нас здесь, скажу тебе, непонятная. Паршивая обстановка! Дивизия тебе для чего?

– Узнать, где штаб фронта.

– Так бы и говорил. Штаб фронта в Киеве.

XIII

Возле арки, на которой большими буквами было написано: "Добро пожаловать в Киев", окапывали пушки. Маленький броневичок стоял на дороге. Широкоскулый, высокий, с нависшими черными бровями генерал-майор в помятом кителе, держась рукой за дверцу броневичка, говорил вытянувшемуся перед ним седому полковнику-артиллеристу:

– За невыполнение прикажу вас расстрелять как изменника. Самовольничать не позволю! Чтобы сегодня же!..

Длинное тонкое лицо полковника выражало растерянность, его пенсне немного съехало, и надо было поправить, но полковник не решался и только двигал мышцей левой щеки, чтобы оно не упало.

Затем генерал, взглянув на остановившуюся роту курсантов, на подбежавшего Солодяжникова, хмуро выслушал его и переспросил:

– Так что вам надо?

– Штаб фронта, - ответил Солодяжников, держа руку все еще у козырька.

Генерал подвигал бровями.

– Документы!

Проверив документы, он сказал:

– Штаба фронта нет в Киеве.

Он сел в броневичок, захлопнув дверцу, и машина покатилась к городу.

Близкий пригород, тонувший меж садов, был залит солнцем, блестели позолоченные купола древних соборов, но какая-то необычная мертвая тишина висела там. А с юга и с севера доносилась непрерывная канонада.

– Ну как это понять?
– вздохнул полковник.
– Дают распоряжение установить пушки. И, с моей точки зрения, правильное распоряжение. Я тороплю всех. .

А потом делается наоборот. И меня отзывают.

– Где же искать штаб фронта?
– проговорил Солодяжников.

– Идите на Прилуки, - сказал полковник, - там, я думаю, узнаете... Что-то непонятное творится.

И, махнув рукой, как бы подчеркивая этим жестом, что творится действительно непонятное, он зашагал к пушкам.

– Значит, в городе нам делать нечего, - сказал, поворачиваясь к Андрею, Солодяжников.
– Только время потеряем. Как думаете, лейтенант?

Андрея после встречи с капитаном Самсоновым не покидала мысль о том, что люди, взрослея, как будто прикрываются от других какой-то маской и настоящий характер скрывают под ней. И, думая о себе, человек представляет себя иным, чем другие, которые видят лишь ту маску и судят о человеке по ней. И сам Андрей вдруг обнаружил, что говорит и поступает зачастую, исходя из того, как подумают о его словах и оценят поступок другие, а не так, как сказал бы или поступил, будучи предоставлен сам себе... И глядя с этими мыслями на генерала, который только что уехал, Андрей заметил: при всем его грозном виде он был растерян и напуган. Полковник-артиллерист же, с виду растерянный, лишь не мог понять бессмысленного крика, испытывал неудобство за грубость другого, а это и воспринимается порой как слабоволие...