Чтение онлайн

Она разложила на тахте свои вещи и попыталась придумать, в чём в понедельник идти на зачёт по основам марксизма-ленинизма. Выбор был, мягко говоря, невелик: синяя кофта-«лапша», простая чёрная юбка ниже колена, коричневые брюки-клёш, белая блузка на все случаи жизни, сатиновое платьице необычного покроя, сарафан из купонной ткани и старая школьная форма с белым парадным фартуком, оставленная «на память». Лет через десять после выпускного форма куда-то сгинула – Надежда подозревала, что мама втихую пустила её на тряпки…

Девушка подошла к зеркалу и приложила к себе балахон с цветным рисунком на черном фоне и разрезами по бокам. «А это ведь тоже Ленка мне шила, – вспомнила она. – Господи, как я это носила…

Перебирая в шкафу заодно и вещи родителей, она вытащила из отцовских брюк черный ремень и приложила к платью – в таком варианте оно смотрелось лучше. Достала из коробки новые мамины черные туфли на каблуке, примерила их – оказались впору. Ну конечно – когда-то у них с мамой был один размер, как она могла забыть! Это потом, когда мамины ноги из-за болезни сердца стали сильно отекать, Надежда уже не посягала на её разношенные тапки без каблуков, а раньше с удовольствием тайком таскала материну обувку…

Из-за двери донесся шум, возня, приглушенные голоса, смех. Дверь в комнату распахнулась, и на пороге показались родители с радостными и взволнованными лицами. Надежда еле успела ногой затолкать мамины туфли вместе с коробкой под тахту.

– Надя! Дочка! – торжественно провозгласил Николай Васильевич. – У нас с мамой для тебя сюрприз! Иди сюда, в залу!

Надежда вышла в проходную комнату хрущевской «двушки», которая служила и «залой», и спальней родителей: диван-кровать под ковровым покрывалом, два кресла с такими же накидками, полированный журнальный столик между ними, добытая в боях чешская стенка с праздничным хрусталём…

В углу у окна вместо старого черно-белого телевизора на тумбе громоздился новый – цветной. На полу стояла большая коробка от него, которая заняла аккурат полкомнаты.

– Теперь для тебя жизнь, Надюшка, окрасится в разные цвета! – весело сказала мама. – И больше никаких нервных срывов! Але-оп!

Николай Васильевич с видом фокусника включил телевизор, Вера Ивановна захлопала в ладоши:

– Надя! Смотри! Наш первый цветной телевизор! Наконец-то! Теперь и мы фигурное катание будем смотреть в цвете, а не бегать к соседям!

– И футбол! – добавил Николай Васильевич, довольно потирая руки.

– И фильмы! Наденька! Ну, «ура» же?! Ура?! – заглядывала Вера Ивановна дочери в глаза.

– Ура… – флегматично ответила Надежда.

– Надь… Да порадуйся же ты! – даже немного обиделась мама. – Мы так долго мечтали об этом – и вот очередь подошла! Полгода отмечались! А скоро и на новый холодильник очередь подойдёт! Посмотри, как мы хорошо живём! А ты хандришь… Ну, хватит уже, а?

– Что вы, я очень рада! – неожиданно даже для себя Надежда сказала это довольно язвительным тоном. – Видеть всё в цвете – это так здорово… И всего-то полгода каждый день отмечались… А на холодильник мы сколько в очереди стоим? Год, два? Ну, так очередь же быстро идёт! Замечательно мы живем! Удивительно! Прекрасно! У нас что ни колхоз, то миллионер, а в стране жрать нечего! Всего больше всех в мире производим на душу населения, а в магазинах пусто! А в области балета мы вообще впереди планеты всей! Только артисты с гастролей не возвращаются… Кстати, балет мы тоже теперь будем в цвете смотреть! Если кто-нибудь из руководства страны опять помрёт ненароком… Вот теперь действительно ура!

Николай Васильевич нахмурился.

– Ну-ка, дочка… – сказал он строго. – Ты где этого нахваталась? Что за разговоры? Чтобы у себя в доме я подобного больше не слышал! Не посмотрю, что ты после больницы! Такой нервный срыв ремнём устрою…

Вера Ивановна выразительно посмотрела на мужа и дёрнула его за рукав. Надежда пожала плечами и, мысленно коря себя за несдержанность, удалилась в свою комнату. Родители растеряно смотрели дочери вслед – Вера Ивановна еле сдерживала слезы, и Николай Васильевич обнял жену:

– Ничего, Верочка… Всё нормально… Справимся…

А Надежда у себя в комнате, прижавшись спиной к двери, прошептала:

– Бедный папа… Скоро ты ещё и не такое услышишь… А ремень я у тебя всё равно конфисковала…

По новому цветному телевизору в это время шли новости – 28 мая 1983 года страна, руководимая Юрием Андроповым, жила своей обычной доперестроечной жизнью. Выходили новые фильмы, запускались спутники, готовился космический телемост между СССР и США по проблемам мирного сотрудничества, и уже два дня подряд строгие дикторы рассказывали о землетрясении и цунами на японском острове Хонсю…

***

Утром в понедельник, 30 мая, Надежда вышла из дома в том самом цветастом балахоне, перехваченным в узкой талии отцовским ремнём, и маминых выходных чёрных туфлях на высоких каблуках; в руках – почти новая чёрная сумка. Надежда и забыла, что такая когда-то у неё была. Конечно, сюда бы больше подошла сумка из красной кожи – Надежда любила контрастные вещи, но о таком счастье в 1983 году она не могла и мечтать.

Свои пышные светлые волосы, как могла, выпрямила под обогревателем «Ветерок» – фена дома не оказалось, а спрашивать о нём у мамы Надежда побоялась (а вдруг фенов для домашнего пользования вообще ещё не было в то время?!). Причёска получилась неожиданно стильная – особенно на фоне повального увлечения в те годы «химией». По дороге Надежде то и дело попадались девушки и женщины самого разного возраста с одинаковыми «пуделячьими» кудельками на головах – и все они провожали её удивленными взглядами. А мужчины и вовсе «делали стойку», сворачивая себе шеи, – Надежда и правда привлекала к себе внимание. Что-то в ней было странное и притягательное одновременно: то ли «взрослый» взгляд, который никак не вязался с юной цветущей внешностью, то ли манера держаться, то ли общий – как будто бы даже заграничный – облик, благодаря которому она выделялась из толпы.

Надежда шла по смутно знакомой улице и чувствовала себя инопланетянкой. Всё вокруг ей было интересно. Вот змеящаяся очередь в «Промтовары» и крики: «Вы тут не стояли! Где список?! У кого ковёрный список на 30 мая?!»; молодые мамы с неуклюжими колясками образца 1983 года; на зданиях и стендах – плакаты: «Мир! Труд! Май!», «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи», «Каждый день – ударный!», «Миру – мир!», «Работай по-коммунистически!»…

– Господи… Как мы жили… – прошептала Надежда, увидев сквозь замызганную стеклянную витрину продуктового магазина почти пустые прилавки.

На остановке народ штурмом брал старенький автобус, чтобы уехать в центр. Надежда некоторое время нерешительно смотрела на давку, даже попыталась протиснуться, но её грубо оттолкнули.

– Ну и ладно…

Она отошла чуть подальше и взмахнула рукой. Поток машин был совсем невелик по сравнению с 2010 годом, но рядом тут же остановился оранжевый «Жигулёнок».

– Куда вам, девушка?

Водитель – лысоватый, потасканного вида мужичок лет сорока пяти, перегнувшись через пассажирское сидение, распахнул дверь и с интересом уставился на Надежду.

– В пединститут. Довезёте?

– Садитесь! Мне как раз по пути!

Захлопнув дверь рядом с водителем, девушка села на заднее сидение. Мужичок хмыкнул, но ничего не сказал. Обернувшись, она увидела, как от остановки медленно отошёл переполненный автобус, – поместились все жаждущие уехать, но внутри образовалась страшная давка: казалось, люди вынесут своими телами не только двери, но и окна.

Надежда вздохнула – в своей прошлой жизни она уже давно не пользовалась общественным транспортом, и начинать это делать снова не очень-то хотелось. Но она понимала, что ездить каждый день на такси или на «частниках» не сможет – во-первых, у неё на это просто нет денег, а во-вторых, как говорила героиня её любимой актрисы Нонны Мордюковой в бессмертной комедии «Бриллиантовая рука»: «Наши люди в булочную на такси не ездят!»…