Чтение онлайн

— Дядя Саша! — предостерегающе произносит Хазаев.

— Что — дядя Саша? Я больше сорока лет дядя Саша!

— Прямо как родился, так и дядя? — спокойно осведомляется комбат.

— Не тетя же!

Но цель Хазаева уже достигнута. Плужников успел потерять нить мысли и теперь вожделенно уставился на стакан, наполненный водкой.

Подумайте: настоящей водкой!

Хотя как понять это слово тем, кто в любое время может сходить в нормальный магазин и спокойно купить хоть бутылку, хоть две…

Колокольцев не выдерживает и под гитарный перебор запевает нашу «Заречную» цыганочку:

Утро не радует. Голова тяжела, словно кто-то залил ее чугуном, во рту гадко, тело наполнено слабостью, и все существо так и молит хотя бы еще о часике сна.

Но кто и когда интересовался нашими желаниями? Развод в воинской службе — дело святое.

От вчерашнего добродушного настроения полкача не осталось следа. Всем достается в хвост и в гриву за прегрешения, вольные и невольные, а также — просто для должной острастки и авансом на будущее.

— Вот вы, товарищ старший лейтенант, — доходит очередь и до меня, — спокойно здесь стоите, а у вас до сих пор ротные помещения как следует не оборудованы. Не воинская часть, а временная стоянка какая-то!

Я не возражаю, хотя в лагере ни меня самого, ни вверенной роты практически не было. Только думаю — и когда Николаич успел? Не иначе вчера, пока мы находились на операции, и в модулях оставались одни дневальные.

— Вы офицер Советской армии или кто? — вопрошает подполковник. — Я вам нянька или как? Запомните, нянькой может быть замполит. А я вам — отец родной и как отец буду требовать службы в полном объеме.

Замполит стоит позади и никак не реагирует на зачисление в няньки.

«Отец родной» распаляется больше и вопрошает:

— Вы какое училище окончили? Верховного Совета?

— Так точно.

— Я тоже Верховного Совета, но тогда мы три года учились окопы копать, стрелять и маршировать, а вы четыре года лишь высшую математику изучали да марксизм-ленинизм, на хрен он сдался!

Замполит пристыженно сопит у полкача за спиной, но тот не обращает на политрука никакого внимания.

Разнос продолжался бы долго, но не один я нуждаюсь в отеческом внимании, и подполковник переходит к следующей роте. За что попадает Пермякову, мне неинтересно. Да и стоит ли обижаться на полкача? Должность у него собачья, как же тут не залаять?

— Планы занятий составлены? — после совмещенного с разносом развода спросил нас Хазаев.

Довольно странный вопрос. Пили-то ночью вместе. Но теперь он был уже не собутыльником, а строгим командиром, и напоминать о вчерашнем стало опасным.

— Не успели, товарищ подполковник!

— Вечно вы не успеваете! — возмущается комбат. Он подтянут, свеж, словно не сидел всю ночь за горячительными напитками. — Посол прибывает к десяти. Чтобы к этому времени все люди были при деле! Пермяков, займешься со своими строевой подготовкой. Зверюга… — Хазаев на мгновение задумывается, чем бы загрузить меня, и поэтому я успеваю вставить:

— Велено заняться обустройством, — фразочка не из Устава, зато переключает мысли комбата.

— Так займитесь! Начфиз жаловался — до сих пор нет спортгородка. Вот его — в первую очередь.

— Н-да. Предложил на свою голову, — задумчиво протягиваю я, оставшись в окружении взводных.

Участок, отведенный под спортлагерь, не слишком велик, однако его требуется быстро и споро забить всем положенным. Начальство любит, когда подчиненные в свободное время старательно и с энтузиазмом занимаются физкультурой, но при этом общая система в армии построена так, чтобы никакого свободного времени у солдата вообще не было.

И, как всегда, главное — отдать приказ, а озаботиться, где и что достать, обязаны подчиненные.

— Турник сделаем, да? И эти, под которыми ползают… — предлагает Абрек.

— Шведскую стенку, полосу препятствий… — начинает бодренько перечислять Колокольцев.

— Песочницу с грибком и обязательно качели, — добавляю я.

Лейтенанты невольно улыбаются. Зря. Кое-кто из солдат воспринимает мое последнее предложение с энтузиазмом, и несколько человек во главе с Коноваловым сразу отправляются на поиск необходимых материалов.

Обходящий свои владения полкач благосклонно кивает при виде копошащихся солдат. Посол должен прибыть с минуты на минуту, и вид занятых людей радует строгий взгляд начальства.

Какая разница, что именно делают бойцы? Главное — работа кипит, и никто не бездельничает.

Армия…

Но только ли она?

Лицо Месед на экране лучится от радости. Еще до первых произнесенных слов Чуйс почувствовал, как недавняя тревога отпускает, и на душе становится привычно светло и благостно.

— Победа! Двойная победа! — восторженно выдохнула Месед.

— Как — двойная? — не сразу понял правитель.

— Ракетным ударом разрушен Джелаль. По оценке Стратегического мозга, город должен быть уничтожен процентов на семьдесят пять-восемьдесят. Дворцы руководства — на девяносто семь — девяносто восемь. Наш противник не только лишился людей, но и должен быть полностью обезглавлен. Думаю, случившееся является лучшим уроком для прочих государств. Но это не все. Согласно последней информации, защита, выставленная у восьмой заставы, северной соседки уничтоженной, накрыла приближающийся по дороге отряд диких и почти полностью уничтожила его. Пока неясно, были ли это все вторгшиеся или лишь их головная часть, но теперь положение у границы в корне изменилось. Враг отброшен, частично разгромлен, и его боевой дух неизбежно должен упасть. Стратег утверждает — оптимальным решением для противников было бы спешное отступление в свои земли, пока мы еще не перекрыли проделанную ими брешь в приграничных укреплениях.

Не доверять электронному советнику не было оснований.

— Я думаю, нам необходимо срочно провести совещание в самом узком кругу, — решил Чуйс. — Пригласить президентов комитетов по информации и по ресурсам, чтобы наметить свои действия в свете изменившейся ситуации.

Подразумевалось — теперь все вновь не столь ужасно, и четырех самых главных руководителей вполне достаточно, чтобы привести к общему знаменателю мнения каждого из них.

Собрались на удивление быстро. Нависшая угроза поневоле действовала на нервы, заставляла отказаться от многих планов, и каждый из вызванных был готов выделить еще часть времени из числа так называемого личного на государственные заботы.