Чтение онлайн

— Отныне все делать исключительно по уставу. Развод — под оркестр, хождения в столовую и по другим делам — строем. Чтобы я не видел в части ни одного праздношатающегося солдата или офицера. Постоянные занятия с бойцами. Особое внимание уделить строевой подготовке. Вы у меня живо научитесь ходить, как рота почетного караула! Чтоб никакого пьянства, товарищи офицеры! Нечем заняться — займитесь спортом. Спортплощадка готова?

Взгляд полкача остановился на мне. Пришлось вскочить и бодренько отрапортовать:

— Так точно, товарищ подполковник! Готова!

— Вот. Спорт — это здоровье, так и будьте здоровы! Чтобы комбаты сегодня же предоставили мне планы занятий с личным составом! И неукоснительно следовали принятым решениям! Никаких поблажек ни себе, ни людям! Понятно я говорю, товарищи офицеры?

Офицеры ответили гулом согласия. Спорить в армии как-то не принято. Кто-то начальник, а кто-то…

— Помните: в любую минуту к нам могут нагрянуть представители местных властей, и нам всем надлежит не ударить в грязь лицом. Вопросы есть?

Вопросов больше не было.

— А раз нет — разойдись!

Мы разошлись. К сожалению, лишь в прямом смысле слова.

— Слышал, что главный академик учудил? — спросил меня командир автороты Кумейко, когда мы выходили наружу.

— Нет. Откуда?

— Он появился у стоянки, посмотрел на выделенные ученым машины и страшно возмутился, что все они грузовые. Мол, а где положенная ему персональная легковушка?

Я уже понял, что должно было последовать дальше.

— Побежал к полкачу и попробовал качать права, — продолжал, посмеиваясь, Кумейко. — А тот в ответ как гаркнет, что он свою машину не отдаст, а других у него нет. И вообще, он командир полка, а не хрен моржовый, чтобы ходить пешком. Пусть академика собственное начальство транспортом обеспечивает, раз они такие ученые. Академик в ответ обозвал полкача солдафоном. И быть бы бою монстров, если бы как раз не объявился посол.

— Чью сторону он принял?

— Как ни странно, полкача. Сказал, что подобными мелочами дипломатия не занимается. Он сообщит о машинах куда следует, а большего сделать не может.

— Зверев! — зычный голос комбата прервал наш разговор.

— Извини, — я послушно двинулся к Хазаеву.

Тут уже собрались все наши, кто был допущен на совещание.

— Задание поняли? — спросил нас комбат и приложил к уху ладонь, словно боялся не расслышать ответа.

— Так точно! — рявкнули мы.

— Расписания занятий готовы? Вот у вас, Зверев?

— Никак нет, товарищ подполковник!

— Почему? — удивился комбат.

Он упорно пытался создать впечатление, будто ему ничего не известно о проделанной мною работе.

— Ждал уточнений, на какой предмет обратить главное внимание, — отрапортовал я.

Отговорки, мол, не успел, Хазаев в расчет не принимал.

— Смотрите, какой предусмотрительный! — демонстративно покачал головой комбат. — Остальные, как я понимаю, тоже? Так вот, товарищи офицеры, чтобы через час, нет, через сорок минут расписания занятий лежали на моем столе. И чтобы весь личный состав был переодет строго по форме, согласно полученному приказу. В это же самое время.

А я-то думал после собрания улизнуть к Даше!

Хотя еще не вечер. К счастью, не вечер.

— Серый! Приказ с пометкой «Срочно»!

Вопреки прозвищу сидевший за столом мужчина был черноволос. Даже в небольшой бородке не просматривалось ни единого седого волоска. Разве что одежда была невзрачной и серой, но в сером ходил весь отряд.

— Что там еще? — Серый поднял голову от лежащей перед ним раскуроченной коробочки.

Казалось, еще немного, и что-то в ее устройстве станет понятным. Если не функции деталей, то хотя бы общий принцип работы и назначение. И вот на тебе! Вечно все не вовремя!

— Повторная. Немедленно прервать все работы, — по бумажке прочитал вбежавший. — Все следы пребывания по возможности уничтожить. Операция прекращается. Как можно быстрее вернуться на базу. Подтвердить получение. Слон.

— Они там что, совсем с ума сошли? — возмутился командир. Потом до него дошло, и он спросил: — Почему повторная?

— Не знаю. В прошлый раз мы ничего не получали. Сейчас я подтвердил.

Прошлый сеанс связи был неделю назад. Но если уже тогда приказ был срочным, то с какой скоростью его надо выполнять сейчас? И в свете этого рассуждать, почему шифровка не была получена в прошлый раз, равно как и о причинах отмены всех предыдущих планов, Серый не стал. Все это можно будет узнать потом, когда удастся выбраться отсюда. Возникли кое-какие предположения, только велика ли разница — прав ты или нет?

— Всем нашим — немедленно прекратить все дела. Наиболее ценное можно захватить с собой, но в темпе. Через час собираемся на площади.

— Не успеем. Люди разбросаны по всему городу.

— Должны успеть, — твердо произнес Серый. — Возьми хотя бы Лихача и быстренько мотанитесь по точкам. В крайнем случае, могу добавить еще пятнадцать минут, но не больше.

— Хорошо.

Серый посмотрел на закрывшуюся дверь. Приказ надо выполнять, а то, что подобные распоряжения вечно приходят не вовремя, так разве бывает иначе?

За окном взревел мотор. Машины в команде были старые, собранные с миру по нитке, хотя случаев отказа техники ни разу не было.

Это тоже входило в условия. Вся техника должна быть чужой, чтобы ни при каких условиях не было нареканий и зацепок. Работа такая, никуда не денешься.

На правах начальника Серый обосновался в центре города. Отсюда до площади минут семь пешим ходом. И до дома, который группа облюбовала себе под временное пристанище, ненамного дальше. Хотя и в другую сторону.

Командир с сожалением взглянул на коробочку, с которой так и не разобрался до конца, подумал и положил ее в свой рюкзак. Подхватил неразлучный автомат, в последний раз посмотрел, не забыл ли чего, и легким шагом двинулся на выход.

Конечно, можно было бы самому заняться сбором людей, только у начальника всегда найдутся иные дела, которые поручить уже точно некому.

Любая единица времени относительна. Что такое час? Если чего-то очень ждать, то и секунда может растягиваться до бесконечности. Зато когда надо куда-то спешить или собираться, оказывается, что час — это всего лишь шестьдесят коротеньких минут. Не успел повернуться, а они уже прошли. И даже надежда на дополнительное время оказывается обманной. Как почти всегда бывает обманной любая надежда.